Слёзы катились по щеке, как и тогда. Он не вычеркнул её, нет. Он всегда наблюдал, но больше не подпускал близко. Девочка подросла и привязанность переросла в большее. Но у неё ничего не было, кроме воспоминаний. Кроме его нежного голоса тогда, когда в последний раз он ей это говорил. Зато были сны, в которых они были вместе и свободны. Она украдкой любовалась им, его фигурой, лицом. А ночью, закрывая глаза, запоминала каждую черту. Она рисовала его портреты. Но однажды их нашли. Тогда Аспид убедилась, что самец был прав. Здесь нельзя иметь привязанностей. Иначе их используют против тебя. Его избили до полусмерти на её же глазах.
Вскоре начались опыты страшнее. Они почти сломали её психику. Селекционные наркотики использовали не так часто с другими, а ей кололи постоянно, перед тем как кинуть в его клетку. Его, потому что любой другой самец с легкостью и без сожаления сломал бы ей шею. 1879-й никогда не вредил ей, но и не прикасался.
– Так будет лучше для тебя – прорычал он однажды – Если я возьму тебя, то потом они тебя отдадут другим. Ты этого хочешь? Чтоб как остальных? Ты ещё ребёнок совсем. Я не буду покрывать ребенка.
– Я не ребёнок.
– Пока ты невинна, тебя не будут использовать в селекции. Я не буду насиловать тебя.
– Но я хочу тебя! Чёрт возьми, не насилие это.
– А я – нет.
Аспид была на грани уже через несколько недель. Она готова была умолять, чтобы её отвели к самому опасному самцу. Пусть убьёт её лучше, ведь терпеть уже сил не было. Она агрессивно кидалась на техников. После укола всегда возрастало желание. Аспид тогда будто сгорала изнутри. От прикосновений было ещё больнее, словно её били электрическим током. Только 1879-й мог сделать ей легче. Она хотела только его прикосновений. Но самец отверг её, а после и всех остальных.
***
Вид снова пришёл в себя.
– Нет, это не Мерсил – подумал он – Там медицинские комнаты были не лучше клеток. Их считали животными, а значит не особо заморачивались с удобствами.
Он огляделся. В комнате было чисто и светло. Кушетка застелена свежим бельём. В этот раз руки не были прикованы. Он привстал и осмотрел себя. Повязка на груди в районе сердца напрягла его, но других повреждений не было.
Было такое ощущение, что последние годы из памяти были стерты. Лучше бы он забыл всё. Его маленький ангел. Она так внимательно слушала его рассказы и задорно смеялась над шутками.
– Мой маленький лучик света – прошептал он, опустив голову в ладони.
Он заботился о ней сколько мог, пока однажды их не разлучили. Самца перевели на нижний уровень, где корпорация Мерсил показала своё истинное лицо. Он молился, чтобы эта участь не постигла его малышку. Этот ад был не для неё. Но тщетно, боги его не слышали. Не удивительно, ведь не было ни дня, чтобы техники не напоминали о том, что подопытные всего лишь лабораторный материал. Монстры, которых создала корпорация, а значит, богу плевать на их жизни.
Крохотные ручки нежно гладили его щёки.
– Я всегда буду с тобой.
– Так нельзя. Тебе нужно забыть меня. Ты не понимаешь, здесь не так, как наверху. Твоя привязанность – это слабость. И техники обязательно этим воспользуются.
– Всё равно.
– Мне не всё равно, малышка.
Горечь потери накрывала его с новой силой. Он уже не мог ничего исправить.
Тогда её впервые привели к нему в клетку. Доктор давно уже приводил самок для этих целей, но N-0 была совсем ребенок. Он чувствовал свой страх. Эта самка была совершенно другая. Её геном отличался кардинально, но больше всего Вида поразило то, что она могла зачать. Хорошо, что мед.персонал Мерсил этого ещё не понял.
Сладкий аромат наполнил его клетку, ноздри, рот… Член моментально встал и больно пульсировал. Самец отвернулся к стене.
– Уведите. Я не стану этого делать. Она ещё совсем ребёнок.
Видеть страх и обиду в её глазах было больнее, чем физические наказания техников.
Он хотел прижать её к себе. Вытереть слёзы и объяснить, что так правильнее, что он не отвергает её, а хочет спасти. 1879-й держался. Ведь он знал, что к другим его малышку не отведут.
Это продолжалось несколько недель. Док стал использовать наркотики. В такие минуты мозг отключался, а инстинкты требовали одного – взять то, что по праву должно принадлежать только ему. Самец сходил с ума.
Его пара становилась взрослее и жестче. Это как раз то, что поможет выжить ей.
– Ты ещё пожалеешь – выплюнула она прямо в лицо.
Он уже жалел. Он тысячу раз жалел, что их жизнь сложилась именно так. И исправить что-то было не в его силах. Лучше бы он сделал это в их последнюю встречу. Но тогда самцу казалось, что это самый правильный выбор, который спасет самку от участи стать инкубатором для новых подопытных.
Злость и обреченность одновременно читались в её взгляде.
– Будь ты проклят!
Он был проклят. Его душа умерла в тот момент, когда кричала его пара. Самец рычал и рвал цепи. Бросался на прутья клетки, не замечая удары током, чтобы пробраться к ней, пока сам не потерял сознание. Жизнь для него потеряла всякий смысл.
Дальше пустота. Он смутно помнил, что с ним было. Ему приводили других самок, но хотел он только одну, свою малышку. Это было невозможным. Они забрали её навсегда, убили её.
1879-го перевели из общего отсека. Вычеркнули из селекционных опытов. Наркотики и транквилизаторы стали его ежедневной пыткой. Расплатой за то, что не смог спасти её. Самец винил в этом только себя.
Он уже никого не узнавал и готов был убить любого, кто подойдёт к нему слишком близко.
1879-й пытался вспомнить, что с ним произошло дальше, но тщетно. Он подумал, что, наконец, умер. Да, умер. И из грязной клетки поземных лабораторий Мерсил попал куда-то ещё.