Аспирантка вновь отреагировала на это улыбкой Джоконды. Я чуть сильнее стиснул ее пальцы и ощутил обратное пожатие. Но этого мне показалось мало:
— Так я не услышал ответа. Вы меня приглашаете в гости, я правильно понимаю?
— А вы прямо так настойчиво требуете ответа?..
— В данном случае нужна определенность!
Весь этот галантный разговор велся вполголоса. Лимузин катил по Садовому кольцу без эксцессов, разве что Антоныч, обуреваемый буйством чувств, иногда опускал стекло в дверце, высовывался и орал попутным и встречным:
— Ур-ра!.. Да здравствует Россия! Да здравствует свобода!.. — и тому подобную актуалочку. Как на это реагировали проезжающие, черт их знает, а меня, признаться, несколько запарило. Других, судя по всему, тоже, но все, конечно, помалкивали, не желая огорчать благодетеля.
— Ну, — сказал я Ирине, наполняя бокалы, — вернемся к теме!
— Какой ты, Юра, настойчивый!.. — барышня перешла на «ты». — Со всеми такой?
— Нет, конечно. Только с тобой. Только ты вызываешь во мне такие чувства!
Чем грубее лесть, тем безотказнее она действует на женщин. Ирина шутливо вздохнула:
— Что с тобой поделать?.. Придется пригласить.
— Принимается.
Остаток круиза прошел примерно так же, ничего нового-интересного. И уже ближе к полуночи мы подъехали к общаге.
— Вставайте, граф, вас ждут великие дела! — Радик растолкал сомлевшего Петю.
— Не то, чтобы граф, — заметил Вадим, — да и дела вряд ли великие… Но в целом почему бы нет!
Сосед мой сонно заморгал:
— Что, приехали уже?.. Ну ладно, отдохнули хорошо!
Наш с Ириной диалог остался незамеченным. И вышли мы из машины и разбрелись по комнатам, попрощавшись на ночь глядя, как бы каждый сам по себе… И лишь войдя в блок, я предупредил:
— Слушай, Петр Великий! Я отлучусь пожалуй, предупреждаю на всякий случай.
У Пети было замечательное качество: деликатность. Он никогда не любопытствовал, не лез с расспросами, если собеседник сам не включался. Кивнул, и все на том.
Я отметил на календаре прожитое 6 октября. Умылся, почистил зубы. Посмотрел на себя в зеркало, подмигнул. И пошел.
…Когда я стукнул в дверь, та распахнулась так, словно Ирина ждала меня. Тоже явно освежилась, волосы вокруг лица были влажные. Она успела только улыбнуться, а я не стал тратить время на брудершафты и тому подобную околесицу. А сразу обхватил девушку и припал к ее губам властным мужским поцелуем…
…Проснулся я посреди ночи. В комнате было достаточно прохладно — коммунальщики управы «Выхино» все никак не могли раскочегарить отопительные сети полноценно. Но под одеялом было тепло — жаркое и нежное обнаженное женское тело согревало меня живой грелочкой, тихонько сопя во сне.
Я улыбнулся, вспомнив недавние подробности. Осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал девушку в щечку, уловив ее теплое дыхание. Не просыпаясь, она прильнула ко мне покрепче, примостив голову на моем плече. И я, весь такой умиротворенный, счастливый и произошедшим, и тем, что утром можно спать сколько хочешь, да еще с прелестной юной женщиной под боком… Так и погрузился в сон.
Откуда меня выдернул грубый стук в дверь.
Я открыл глаза — хмурый свет ненастного осеннего утра разливался по комнате. Ирина тоже проснулась, вздрогнула:
— Кто это⁈
— Не знаю, — я вскочил, напялил трусы, ноги сунул в ботинки. Ирина суетливо завернулась в одеяло.
Жесткий стук повторился.
Я подошел к двери:
— Кто там?
— Откройте! Милиция.
Глава 7
ГЛАВА 7
— Секунду! — отозвался я и наспех набросил свитер. Вид, конечно, получился причудливый, ну да что уж теперь.
Секунда-не секунда, но не больше трех. И я распахнул дверь.
И радостно удивился.
Передо мной стоял знакомый старший лейтенант Гринев
Он тоже просиял в улыбке:
— А! Никак аспирант Зимин⁈
— Так точно, товарищ старший лейтенант. На память тебе грех жаловаться.
— Ну, это профессиональное… Ладно, хорошо, что я тебя встретил. Мы тут профилактический рейд проводим с участковыми, можно сказать, обязательное мероприятие.
— Наркоту ищете?
— А есть?
— На аспирантских этажах все тихо. Выпиваем и блудим интеллигентно, с достоинством, без эксцессов. Так что палку не срубишь, старлей. А вот гостиничные этажи у нас, — подсказал я и ткнул пальцем вверх, — и иностранные. Там народ клубится, меняется, черт-те что происходит. Там и шерстите.
Гринев кивнул:
— Это нам известно. Контролируем.