От чего нам было не легче. Мать не перенесла смерти дочери, слегла. Отец, по сути, тоже не вынес этого. Психологически сломался. Не слег, как мать, но быстро превратился в дряхлого старичка, почти беспомощного. Вот тогда-то мне пришлось заканчивать с аспирантурой, с научной карьерой, возвращаться домой, ухаживать за осиротевшими родителями. Горе их не поддавалось описанию. По сути, они и ушли из жизни именно потому: сначала мать в начале 1997 года, а летом отец, и полгода не прошло. И остался на белом свете я один-одинешенек, и после этого подался на службу, ставшую делом жизни. Включая службу безопасности у Гранцева…
Я подошел к оконному проему, долго смотрел в ненастный день. Осень в этом году выпала мерзопакостнейшая, ни просвета, ни одного солнечного дня. Ненастье, ненастье и ненастье. Впрочем, и лето было такое же. Мало нам распада, развала, социальных неурядиц, так еще и погода, мать ее, свои пять копеек добавляет!
Но, конечно, подумал я об этом вскользь. Унывать, жаловаться на жизнь — это не про меня. Я твердо знал, что раз я здесь — в этом месте, в этом времени — я должен предотвратить несчастье. Иного не дано. И решил в ближайшее время съездить к родителям. Хотя бы и посреди недели. Езды несколько часов, проблем нет. А выходные я действительно решил посвятить диссертации, это было необходимо.
Но, ясное дело, не одной только пищей духовной. Надо было подумать и о бренном теле. Вчера в лимузине я принял прилично, заметно побольше моей обычной нормы. Правда, бурная ночь, все равно, что тренировка в спортзале — только с прелестным живым тренажерчиком — вынесла хмель. Но все равно я бы с удовольствием опрокинул пару «Балтики-копейки» для пущего баланса. Ну и просто пожрать не помешало бы… Короче говоря, были сборы недолги, минут через десять я вышел из общаги, с удовольствием вдохнул сырой воздух с неповторимым осенним привкусом: вымокших палых листьев, пожухлой травы… И пошел.
Станцию метро «Выхино» и Рязанский проспект соединяет внутриквартальный проезд через территорию академии, собственно, через корпуса: над проезжей-прохожей частью нависают галереи-коридоры, образуя подобия прямоугольных арок. А ближайшая к метро часть проезда огорожена бетонными плитами. Похоже, там руководство академии собиралось что-то сооружать, да так и не собралось. Ну, оно и понятно, девяностые, лихое, дремучее время.
И вот как раз на повороте от этого проезда к нашим двум общагам стояла палатка с газетами и журналами. Не «Союзпечать», а частная лавочка. Матерчатое полосатое сооружение на скорую руку. Ну, печатная пресса — товар ходовой, деньги нормальные. Я смутно припомнил, что и в прошлой жизни вроде бы тоже эта точка была, мелькали там какие-то молодые женщины… Но в целом в памяти не отложилось.
Повернув влево, я действительно обнаружил в палатке молодую женщину. Вернее, совсем молодую девушку лет девятнадцати. Среднего роста, самой обычной и при этом очаровательно-миловидной внешности. Тот случай, когда очарование не в лице и фигуре — те совершенно рядовые, нормальные — а в чем-то более тонком. Улыбке, мягкой и четкой грации движений. В том, что и создает незримую ауру женской привлекательности.
Я и рта не успел открыть, как девушка радостно воскликнула:
— Здравствуйте! — так говорят знакомым людям.
— Здравствуйте! — с подъемом ответил и я. — Мы с вами где-то встречались?
В вопрос я постарался вложить интонацию приветливой иронии, дополняя ее легкой усмешкой.
— Конечно! — простодушно ответила она. — Вы же в общежитии живете?
Она кивнула в сторону общаги.
— Да. А вы тоже?
— Да. В гостевом, на пятнадцатом этаже. Мы там втроем: я, моя старшая сестра и ее муж.
— Вот как. Ну что ж, познакомимся поближе! Как вас зовут?
— Катя.
— Очень приятно. А я — Юрий. Чем просвещаете народ, можно взглянуть?
— Конечно! Вот «Московский комсомолец», вот «Спорт-экспресс»…
— «Известия» есть?
— Вчерашние.
— Давайте. Там по пятницам интересные рубрики бывают. «Спорт-экспресс» тоже давайте. А что у нас с журналами?..
Катя быстро собрала мой заказ, посчитала сдачу. Она вообще действовала толково, позитивно. И в этих ее действиях я безошибочно угадал явную симпатию ко мне. Такие вещи ведь ловятся на уровне необъяснимого чутья, когда все ясно без слов.
— Спасибо, Катя, — сказал я, принимая сдачу. — С вами приятно иметь дело.