Она схватила маму в объятия, расцеловала жарко, звонко, я тоже засмеялся, но заметил, как мамины глаза заблестели слезой.
Конечно, мама постаралась незаметно, замаскировав под поправку прически, провести рукой по глазам, а мы с Юлей сделали вид, что не заметили этого. И вообще, нам троим стало так тепло, уютно, по-семейному, мы пустились болтать о всяких милых пустяках, и доболтались так до ночи.
Я заметил, что сестренка стала сонно моргать и клевать носом. Да и я испытал наклон к подушке…
— Все, родня! — решительно сказал я. — Отбой! Завтра встаем произвольно, но не очень поздно. Завтракаем — и на Арбат! Продукты в холодильник.
Так и сделали. Вечерний туалет занял у нас совсем немного времени, при этом женщины явно уже изнемогали от усталости и на мир смотрели туманным взором… Я вынул из стенного шкафа запасные подушки, покрывала, постельные принадлежности, обеспечил относительный комфорт и пожелал спокойной ночи. Сам же перебазировался в «трешку».
Петя, похоже, давно уснул. Спал мирно, негромко похрапывал. Я даже включил настенный бра, не нарушив аспирантского сна, посмотрел на бутылку, где обреталось немногим больше ста граммов… Решил — нет, хватит, завтра под вечер тяпну. Петька парень глубоко порядочный, он без меня к спиртному даже не прикоснется. И завалился на кровать без простыни и наволочки. И вырубился.
Наутро, открыв глаза, я обнаружил, что Петя уже сидит на кровати, правда, сонный и лохматый, вяло потирая ладонью затылок. А на лице нечто вроде вселенской скорби.
— Доброе утро, Петросян, — сказал я. — Ты что какой-то невеселый? Похмелиться не хочешь?
— Нет, — равнодушно отказался кейнсианец. — Но с твоего позволения, вечерком немного приложусь.
— Да что ты, Петергоф, какие вопросы!.. А который час, скажи-ка на милость?
Волков глянул на часы-браслет, в которых, похоже, и спал:
— Скоро девять.
— Так.
Я тоже поднялся и отправился будить дам. Они, впрочем, проснулись, только не встали. Лежали, тихонько переговаривались о домашних делах, от которых я за год пребывания в Москве уже немного отвык.
— Привет, драгоценные родственники! Ну что, Арбат ждет?.. Умываемся, завтракаем и вперед!
И примерно через час мы вышли. Путь к станции метро лежал через газетный ларек… Но в нем оказалась Света, старшая, и я еще раз подивился тому, насколько сестры не похожи. Светлана выглядела угловатой, и не то чтобы угрюмой, но какой-то деревянной, что ли. Без эмоций, без улыбок, без всякого обаяния… Ни на грош не было в ней той мягкой, волнующей женственности, что в Кате. Такое впечатление, что природа сэкономила стихию «инь» на старшей сестре, чтобы щедро опрокинуть двойную порцию на младшую. Какой-то непонятный нам, смертным, метафизический замысел…
Эта насмешливая мысль странным образом перенаправила меня к таинственному маньяку. Я незаметно бросил взгляд на сестру, беззаботно балаболившую маме о том, что ей передавали подружки про Арбатские нравы. Мама-то, конечно, бывала в центре Москвы не раз, но она помнила скорее еще старый Арбат с проезжей частью, а пешеходный отложился в ее памяти смутновато.
Ну нет! — думал я, поглядывая на Юлю. Сестры моей тебе не видать, как рассвета, когда сядешь! До расстрела или на всю жизнь. Тварь ты позорная, тухлая вонь из преисподней. Я до тебя доберусь, даю слово!..
Тут я себя одернул. Кому слово даю? Ему, что ли?.. Да нет, себе, конечно. А раз так, нечего с ним разговаривать. Ни «ты», ни «вы». Даже мысленно, даже еще с первичным призраком урода, который я должен превратить в плотскую сущность.
Ну да, превратить. Как? Легко сказать… А сделать? Сделать трудно, да. Надо мыслить.
И я начал думать. Мы зашли в состав метро, он с воем разогнался, промчался немного по поверхности, нырнул в тоннель, загрохотал в гулком пространстве, замелькали стены, провода, тени…
Как рождается толковая идея из сложной работы психики? Где перемешаны логика, интуиция, память, анализ?.. А хрен его знает! Вот и я не понял, как из переплетения моих дум вдруг даже не идея, нет, возник еще зародыш идеи, маленький, неясный, но цепкий такой, зараза! А значит, что-то в нем есть.
Мы проехали станцию «Текстильщики», вновь вылетели на поверхность, теперь надолго. Мчались по эстакаде вдоль гигантской территории завода АЗЛК, производящего автомобили «Москвич». И естественно, отчаянно пытавшегося выжить, создавать какие-то новые модели… Но безнадежно проигрывавшего хлынувшему в Россию автомобильному импорту из Европы. Пока еще видно было, что в цехах теплится жизнь, по территории снуют люди и машины, дымят трубы… Эх! Все это ненадолго, всему этому скоро придет конец…