Грянула музыка. Танцоры разом пустились в пляс.
Это был брейк-данс. Изломанно-причудливые движения, постепенно перешедшие в акробатику. Вот пошли кувыркания, вращения на спинах… Заметно было, что класс исполнителей разный. И синхронности особо-то и нет. Но та девушка, которая настоящая девушка — у нее получалось на диво, я прямо загляделся! Как будто она знала какое-то волшебное снадобье против гравитации, прямо порхала над мостовой, казалось не мышцы у нее работают, а волшебство, ибо выше человеческих сил так летать…
Юля восторженно повернулась ко мне:
— Слушай! Смотри! Вон та девчонка как дает!..
— Лихо, — согласился я.
— Нет, я им положу денежку!..
— Пожалуй. И от меня добавь, — я полез в карман.
Остальные старались, но у них выходило похуже. У одного совсем слабенько. Фронтмен тоже, видно, старался, но чтобы так, как та особа… Кстати, вовсе не красотка, напротив, самая что ни на есть «серая мышка». Да, так у него не выходило.
Танец закончился. Публика средне поаплодировала, но взносы посыпались в «банк» пободрее. Я дал банкноту Юле, она вынула свою, припустилась к коробке, положила… Лица у танцоров сделались заметно довольнее. Лидер бодро встряхнул патлами:
— Дорогие зрители! Разрешите нам сделать небольшой перерыв! Несколько минут. Мы отдохнем и продолжим дальше!..
— Идемте, — я увлек своих. — Иначе нам никакого времени не хватит.
И мы влились в праздный пешеходный поток.
Улица развлечений пока и москвичам-то была относительно в новинку, а уж приезжим тем более. В основном здесь толклись они. Народ умилялся маленькой обезьянке-мартышке, забавно одетой в курточку, штанишки и даже крохотные мокасинчики; обалдело слушал какого-то худого как мумия, длинноволосого и седобородого гитариста, который из электрогитары извлекал необычайные, космические какие-то звуки. «Голос Вселенной…» — промелькнуло у меня в голове, и не прошли мы и ста метров, как наткнулись на неопрятного и не очень адекватного типа, назойливо совавшего прохожим отпечатанную на плохой бумаге газетенку под названием… правильно, «Голос Вселенной»!
Может, от этого совпадения что-то переменилось в моем лице. А этот паразит, видимо, как многие психи, обладавший необычайным чутьем на подобные вещи, вмиг подскочил к нам:
— Покупайте! Свежий номер! Вся правда о потусторонних сущностях, захвативших Землю!.. Вампиры и оборотни среди нас!
— Господи, — мама ужаснулась, — что это⁈
— Это правда, женщина, — неожиданно скорбным, без малейшего надрыва голосом произнес сумасшедший. — Горькая правда. Вы читали книги Юрия Петухова?
— Кого? — мама, похоже, так обалдела, что спросила всерьез.
— Мама, идем, — я твердо взял ее под локоть и почти поволок. — Это неважно.
Юля же сердито проворчала:
— Из какой психушки его выпустили?..
— Девушка! — возвысил голос газетчик. — Вы слышали о Принцессе лиловых грез⁈
Но мы уже были далеко.
Юля стремилась к «стене Цоя». Ну, достигли мы этой стены, возле которой отиралось множество фанатов покойника, да и просто зевак. Сестра глазела на настенные росписи с глубоким пиететом, мама с прохладным отстранением, я — с иронией. Муралы, намалеванные на стене, были очень разного качества. Какие-то вполне приличные, какие-то — дико примитивные… Да и не в этом дело. Я психологически не приемлю подобного идолопоклонства. При том, что Виктор Цой на самом деле талантливый, интересный, нестандартный исполнитель. И даже не в том дело, а в его социальном феномене: он сумел попасть в нерв, дух, суть эпохи с ее плюсами и минусами. Хочешь если не понять, а как минимум ощутить, что творилось в молодых головах во время Перестройки, какие страсти, надежды и разочарования мотали и трепали человеческие души — да, послушай Цоя. Посмотри фильм «Игла». Он слабый с точки зрения ремесла, но даст понять, что это было за время…
Тем часом трое парней — двое совсем молодых и один постарше — забренчали на расстроенных гитарах, завыли «Звезду по имени 'Солнце». Кто в лес, кто по дрова. Лучше б они этого не делали, вот ей-Богу! Такое исполнение — худшее, чем можно запомоить своего кумира… По лицам многих присутствующих было видно, что они лишь из вежливости не прерывают какофонию.
И у Юли было примерно та же реакция. Нежелание показать разочарованность, которая все же проскальзывает. Губы сжались, брови сдвинулись. Взгляд стал холодный.
Как назло, эти трое голосили и дребезжали как глухари на току, упоенно и самозабвенно, видимо, не догадываясь об уродстве своего, так сказать, творчества. Длилось оно невыносимо долго, я и не вынес: