— Мама, Юля! Ну что, пойдем? Посмотрели, послушали, чего еще надо?
Сестра даже возражать не стала. Потянулись в сторону Смоленской площади, но Юля шагала как-то нерешительно, дважды оглянулась…
— Что такое?
— Э-э… — промямлила она. — Ты знаешь…
— Нет, не знаю. Говори яснее.
Но Юля и дальше заговорила мутно. Не сразу мне удалось понять, что ей очень хочется заглянуть в интим-магазин, про который она наслушалась от подружек. А сказать об этом прямо стеснялась.
До мамы когда дошло, о чем речь, она чуть не полыхнула праведным возмущением:
— Юля! Как ты можешь говорить об этой гадости⁈
— Ну почему — гадость? — огрызнулась Юля. — Кому-то это надо, наверное… Если это возникает! Значит, кому-то нужно?
— А тебе нет?
— Мне — нет.
— Так зачем тебе туда⁈
— Из интереса. Как медику! — нашлась сестренка, и сразу стала уверенной, обретя смысловую почву. — Да, с профессиональной точки зрения!.. Так где это?
— Это обратно, — кивнул я. — Ближе к «Праге».
— Пошли!
И мы пошли.
Интим-салон находился в двухэтажном дореволюционном доме действительно недалеко от «Праги», на той же четной стороне. И не на «красной линии», а во дворе. Нужно пройти через подворотню.
Так мы и прошли, при этом мама демонстративно, но невнятно бурчала нечто неразборчивое. Ее классическое советское воспитание негодовало, однако заметно было, что взрослой дочери она уже не то, что побаивается… Но ясно, что контроля уже нет, а показать это не хочется.
Вошли в небольшой внутренний дворик, разительно отличавшийся от парадного Арбата разрухой и затхлостью — видно было, насколько грязные, черт знает сколько лет не мытые окна второго этажа, насколько там ветхие деревянные рамы…
Я заметил, как неуютно стало Юле. Видно, она не ожидала в двух шагах от символа «новой России» увидать такую трущобу.
— Слушай, Юр… — начала она и не закончила.
— Эй! — хриплый оклик сзади.
Мы все трое резко развернулись.
Глава 13
ГЛАВА 13
Здесь, справа от туннеля подворотни имелся вход в подъезд. Двустворчатая дверь, очень старая. Одна створка полуприкрыта, другая открыта и еле висит на петлях. За ней видна жуткая, облезлая полутьма входного пространства, стен, лестничного пролета.
Но это, конечно, не главное.
— Э-э… Зда…здрассь, — прозвучало в качестве приветствия.
Перед нами стоял, видимо, обитатель этого самого нуарного подъезда. Панк.
У меня чуть не слетело с языка: «Ну вот, Юля, ты сподобилась увидеть одно из знаковых лиц современности…» Но я не успел. Сказала мама:
— Господи, — в очередной раз сорвалось с ее губ.
Что и понятно при виде такого зрелища.
Перед нами стоял молодой парень, чей возраст сложно определить. Может, восемнадцать, может, двадцать семь. В таком социальном слое лета человека размываются, причем даже не фигурально, а реально. Физиологические циклы начинают работать хаотично, и грубо говоря, на уровне днища за один год организм проживает лет десять.
В данном случае организм был облачен в заношенную, потертую кожаную куртку, всю в металлических заклепках, лопнувшую по шву на левом плече. Штаны и обувь — за гранью бытия и небытия, а голова… Ну, тоже близко к этому.
Опухшее прыщавое лицо. В заплывших веках щелочки глаз со светло-бурой с серыми прожилками радужкой. Приоткрытый слюнявый рот. Гнилые зубы. А наверху — лохмотья грязно-ржавого цвета, еще хранящие остатки формы «ирокеза», но уже сильно растрепанные. И запашок: заметно веяло от обитателя арбатских фавел немыто-затхлым духом. Ну и общее впечатление — вроде бы как таких человекообразных на свете быть не может?.. А они есть. Вот доказательство. Не опровергнуть.
— Слышь… — сипло произнесло существо. — А это… баблом не подогреете?
— Тебя? — спросил я с утонченной иронией, но вся эта тонкость ушла, естественно, как вода в песок.
— А то кого же, — солидно прозвучал ответ.
— Зачем? Вернее, за что?
Понятно, что диалог поддерживал я, поскольку женщины пребывали в психологическом ступоре.
Наш визави шмыгнул носом:
— Да так. По-братски. Человек человеку друг, товарищ и брат! А то на нулях вообще. Аж хавать нету ничего… Э! Показал бы мертвяка за бабки, да тоже нету пока.
— То есть? — я не очень въехал в последнюю фразу, хотя и ухватил в ней что-то скверное до крайности. — Какого мертвяка?
— Так это! — проситель оживился. — Тут такая история. Это на прошлой неделе… Или на позапрошлой?.. Да неважно! Короче, наши тут на хате, — он мотнул головой назад, — ширнулись аж до прямой кишки. Торчево кто-то подогнал… Змей, Глиста, Унитаз, еще там кто-то… Ну, и накрыло не по-детски, а по утрянке такие ломы жесткие пришли!.. Ну и от них, короче, Глиста взял, повешался на хрен. И висит. А Унитаз когда очухался, тоже колбасит его на всю х*йню… Смотрит: Глиста повешался. Он вмиг на улицу! И говорит: хотите на жмурика посмотреть, у нас на хате висит? Десять баксов! Гоните, покажу…