— Юра… — чуть не в обмороке пролепетала мама, — что он такое несет⁈..
Не в состоянии полностью разгрести мыслью весь панковский сленг, она, похоже, уловила главное.
Здесь, в некоем полу-бомжатнике прижилась коммуна маргиналов с соответствующим образом жизни. Наркотики для них как хлеб с водой. И вот однажды, употребив непомерную дозу, несколько человек испытали сильнейшую абстиненцию. Не выдержав ее, панк по прозвищу Глиста покончил жизнь самоубийством путем повешения, а его дружок с кличкой Унитаз, видимо, обладал организмом посильнее. Очнувшись в состоянии сильнейшей «ломки», он увидел висящего сожителя, и в похмельных корчах его осенило: а ведь такое зрелище можно продать⁈ Наверняка найдутся желающие за десять долларов увидеть настоящего, натурального покойника-суицидника!.. И вдохновленный идеей Унитаз побежал на Арбат.
Теоретически у этой истории не могло не быть продолжения в виде участкового, похоронной бригады… Но мы его не узнали, потому что рассказчик внезапно воспрянул от собственного бизнес-проекта:
— Слышь! А можно вот как: ты мне бабки дай, а я тебя сюда на Ступу проведу. Запросто! Скажу, это свой. Могу вообще сказать, что ты журналист или… э-э… этот самый… критик. Ага! Ступа у нас тут бывает, лабает в полный рост. Как приедет из Орла, так сразу к нам. Ну, если не забухает по дороге… Хочешь? Запросто! Да все вместе приходите, вон с телкой… Это телка твоя с тещей?
В переводе на нормальный русский содержание монолога было таково: здешнюю «хату» регулярно навещает широко известный в узких кругах панк-рокер Константин Ступин, проживающий в городе Орле, в будущем автор бессмертных мемов «ты втираешь мне какую-то дичь» и « рок-н-ролл на говне не построишь». Дает домашние концерты, скажем так. Собственно, весь панк-рок «Ступы» — хриплый вой и поток бреда под дурное дерганье гитарных струн, но своя толпа поклонников у него есть. И даже спонсоры находились. Другое дело, что он, как истинный панк, самозабвенно все просирал… но это и вправду другое дело.
Короче говоря, нас достаточно любезно по меркам данного общества приглашали на камерное выступление. Предлагая оплатить аванс. Хотя наверняка Ступа орет и бренчит безвозмездно, то есть даром — исходя из платежеспособности его слушателей.
Юля сдвинула брови, светло-синие глаза потемнели. От «телки», надо полагать. «Теща» же совсем окоченела от возмущения. Докладчик, впрочем, этого не заметил. Ощерился в ухмылке. Зубов во рту сильно не хватало.
— Гы-ы… Нормальная, молодец! А то вон у меня была одна из наших… Отрыжка, погоняло такое. Ну ничего так, только е*анутая… Ширялась до зеленых глюков. Говорила, на приходе какие-то кванты видит, или кварки, что ли… На физмате училась, бросила.
Он вздохнул.
— В Питер уехала, с тех пор не видел. Может, сдохла, не знаю… А твоя-то ничего, ага! Есть за что подержаться!
У мамы и сестры от увиденного и услышанного, видимо, любые слова кончились. Обе стояли молча. Юля беспомощно посмотрела на меня.
— Так, — промолвил я. — А тебя самого как звать?
— Меня-то? Перхоть!
Это было сказано даже с гордостью и было бы смешно, если бы не было так отвратительно.
— Ясно. Команду «Кругом!» умеешь выполнять?
— Чего?..
— Того!
И не дождавшись ответа, я схватил неформала за рваный рукав, дернул. В куртке что-то треснуло, а ее обладатель шатнулся, по инерции развернулся на сто восемьдесят градусов.
Ну, а мне того и надо. Умеренно-сильным толчком в тощую ягодичную область я отправил этого героя-любовника в родную помойку. Взмахнув руками, он нырнул в подъезд, споткнулся, грохнулся под лестничный пролет в пыль и какие-то мешки, с мусором, что ли.
— Туда и дорога! — откомментировал я, захлопнул обе дверные створки, повернулся к своим:
— Ну как вам столичные реалии?
Мама точно расколдовалась:
— Так, ребятки! Ну-ка шагом марш отсюда. Юля, живо!
Юля, может, хотела что-то еще вякнуть про секс-шоп, до которого мы так и не дошли, но глянув на маму, похоже, струсила. Язычок прикусила и не решилась возобновить тему.
— Идем, — кратко сказал я.
Выйдя из подворотни, мама решительно повернула влево. Душа ее кипела и бурлила: