— Самое интересное, — оживилась Ирина, — я не помню, как подошла к нему! Или он ко мне. Вот не помню, и все, хоть ты тресни! Выгорел кусок памяти…
— Такое бывает, — усмехнулся я.
Я слишком хорошо знал, как такое бывает на войне.
Тем не менее «Онегин» повел себя очень благородно. Он прогулялся под ручку со скрюченной от сложных переживаний юной девой. Говорил, что ему очень приятно внимание такой симпатичной особы. Но при всем этом он сейчас не может отвлекаться от учебы, ему надо поступать в институт… И в целом не отказал, щадя девичье самолюбие, но предложил подождать, разумно рассуждая, что со временем первая любовь рассосется без следа…
— Рассосалась? — с легкой иронией спросил я.
Ирина вяло как-то пожала плечами.
— Да вроде бы и да… В самом деле, да, прошло время, потом мне надо было поступать, потом институт, учеба, тут тебе и развал Союза… Да, правда, забылось. Потом я, кстати, замуж вышла. Я тебе говорила, что замужем была?
— Нет. Да я и не спрашивал. Какая разница?
— Действительно, — задумчиво сказала она. — Какая разница?.. Муж у меня был полное ничтожество. Просто феномен какой-то. Такое пустое место раз на миллион встречается. Слава Богу, что детей не было.
— Ну ты даешь, мать, — искренне удивился я. — Зачем же тогда замуж выходила?
— Дура потому что, — ответила она честно. — Бабы вообще дуры, хоть самые ученые. Вот стану я кандидатом наук. А потом и доктором, чем черт не шутит. И…
И она горько вздохнула.
Из дальнейшего рассказа я узнал, что совершенно внезапно на тульской улице она встретила ЕГО. Он тоже сильно повзрослел, погрустнел — жизнь потрепала. Тем не менее, оба ужасно обрадовались…
— Ты знаешь, так все всколыхнулось в душе! Что давным-давно кануло в Лету, что казалось навсегда уже забытым… Я это и объяснить не смогу. Прямо ожило! Он тоже разведенный. Только сын есть.
Естественно, кончилось тем, что пошли к нему домой…
Тут Ирина заморгала глазками, носом захлюпала.
— Ты извини…
Извинялась она за содеянное. Пошли к нему, предварительно купив шампанское, выпили. Окривели, само собой. Голова закружилась…
— Ну и, сам понимаешь… Пьяная баба сама себе не хозяйка… Раскисла, расщеперила все на свете, дура…
— Понимаю, — спокойно сказал я. — Ты не переживай. И потом, это не все на свете. То, что ты расщеперила. Есть на свете многое кроме этого.
Она как будто пропустила мой тонкий юмор мимо ушей. Высморкалась в платочек. В глазах стояли слезы.
— Я сама не знаю, что со мной… Юра! Вот честно: как мужчина он тебе в подметки не годится. Даже говорить нечего. Но он… Ну понимаешь, это объяснить трудно! Как будто прошлое ожило. Вернулось. Я когда с ним общаюсь… это какая-то машина времени. Мне кажется, что время по-другому течет. Как будто волшебство, что ли…
Эх, Ира, Ира! Знала бы, какое волшебство со мной время сотворило! Вот это уж машина времени, так машина времени!.. Тебе такое и не снилось. Но я тебя понимаю. И мозги мне выносить ты, конечно, будешь. И мне придется данную тему решать.
Решим!
Сделав такой вердикт, я отставил пустую чашку:
— Ладно, Ирин. Время позднее, мне еще поработать надо. Трагедии тут нет, Софокла с Шекспиром и прочих Теннесси Уильямсов. Это жизнь. Естественный процесс! Так что не загружайся сильно.
Она покивала, но как-то отстраненно, словно не очень меня слушая, а все-таки погруженная в свой запутанный внутренний мир. На том и распрощались.
Я шел, думая о предстоящем. Ира, сама того не желая, сдвинула во мне массив мыслей, связанных со временем, с его нелегкими причудами… Но думал я только об одном: я должен успеть. Должен успеть. С моей сестрой ничего не должно случиться.
Придя домой, я сразу сел за главу, включился в работу. Писал не отрываясь. Пришел Петя, крикнул мне «Привет!» через дверь. Я — ему, тоже не оторвавшись от текста. Поглядывал на часы. Половина десятого. Десять. Четверть одиннадцатого. Половина…
В десять тридцать три в дверь аккуратно постучали.
— Привет, — улыбаясь, сказала Катя.
— Привет, — ответно улыбнулся я…
…Проснулся я посреди ночной тишины. Условной, конечно. Москва не молчит никогда, шум проспекта и железной дороги приглушенно, но долетал сюда. А глянуть на часы я не мог, потому что обеими руками обнимал прильнувшую ко мне девушку, такую теплую, такую нежную, и так не хотелось ее тревожить…
Потревожилась сама. Сонно вздохнула, пошевелилась, потерлась щечкой о мою щеку. Наградила меня ласковым поцелуем. Конечно, я так просто это не оставил, и через пять секунд мы самозабвенно целовались, а еще через полминуты Катя, крепко обхватив меня, раздвинула ножки…