И данный опыт я вполне мог применить к текущей ситуации.
— Слушай! — заявил я с подъемом. — Так я ж примерно с тем к тебе и шел. Есть идея.
Он внимательно посмотрел на меня, затем резко вскинул руку, глянул на часы.
— Излагай.
Без слов поняв, что время — ценность, я уложил суть в полминуты.
Нужно потолковать с психологами-профессионалами. Чтобы они, по эпизодам дела выявив примерный психологический портрет серийника, обратились к нему — да, именно к нему! — по московскому телевидению. Примерно так: «Мы обращаемся к тебе, неизвестный. Мы знаем, что творится в твоей душе. Что ты понимаешь: с тобой творится неладное. Ты порой ненавидишь себя. Тебя угнетают мысли о самоубийстве. Но ты не в силах справиться с чудовищными вспышками в себе. Казнишь себя за это. Мы понимаем, что это не вина твоя, а беда. И мы хотим тебе помочь…»
— … Ну, это по существу, — сказал я, — а какие конкретно тут слова подобрать, они лучше знают. Психологи. Ну и вот так выступить по телеку. По Москве.
Гринев скептически ухмыльнулся:
— Ты думаешь пробудить в нем совесть? Что-то человеческое?..
Я пожал плечами:
— А чем черт не шутит… Может, и так. Хотя я в это не верю. Мой главный мой расчет все-таки на другое.
— То есть? Поясни.
Я пояснил: и без психолога понятно, что этот неведомый тип — пришибленный нарцисс. В болезненной степени. О себе самом он немерено высокого мнения, которое в реальности никак не подтверждается. Ни в карьере, ни в личной жизни, нигде. Попросту он тщеславное ничтожество. При этом формальное образование у него приличное. Какой-нибудь достаточно престижный вуз, если он москвич. Не удивлюсь, если и слог у него неплохой, и он ведет тайный дневник, а может, даже, пишет нечто вроде повести о своих мерзостях. При этом пишет скорее от третьего лица, чем от первого. Не решается доверить бумаге то, что творится с ним…
Тут я почувствовал, что меня унесло совсем в зыбкую психологию. Зато по оживившемуся взгляду Гринева догадался — он поймал, куда я клоню.
— Погоди-ка, — промолвил он. — Ты хочешь сказать…
Я хотел сказать, что увидав и услыхав такое обращение к себе на всю Москву, дешевая честолюбивая натура маньяка должна возликовать. И реакция скорее всего будет такой: от напишет анонимный ответ с какими-нибудь душевными кривляниями. С самолюбованием. А еще вероятнее — затеет игру «поймай меня». То есть в тексте будут какие-то намеки на его личность и местонахождение. Типа — а ну-ка догадайтесь, кто я, где я?..
— Сыщики-разбойники, — криво ухмыльнулся старший лейтенант.
— Точно так, — подтвердил я, и сказал, что знаменитые убийцы, так и оставшиеся неразгаданными — Джек-Потрошитель в Англии и Зодиак в США — играли с полицией в эти игры. Писали издевательские письма.
— Ха! Но этих уродов так и не нашли.
— Они не нашли, а мы найдем, — возразил я.
Гринев промолчал, но по его лицу я видел, что попал в какую-то существенную точку.
— Хм… — почти повторил он, однако с иной интонацией. Совсем иной. Видно, что он уже стремительно соображает, комбинирует. — Вообще, ты знаешь, в этом что-то есть.
Он вновь бросил взгляд на часы.
— Мне на Петровку надо… — проговорил он, явно размышляя, — часа через полтора. Там… да, пожалуй, потолкую там на эту тему. Есть с кем.
И встал. Я тоже.
— Да, — сказал опер уже твердо. — Это мысль. Вот что! Завтра давай увидимся… Сможешь?
— Без сомнений.
Он кивнул.
— Только не здесь. Тоже незачем тут часто мелькать… Да и суббота завтра, как бы выходной!..
«Как бы» Андрей произнес с непередаваемой иронией.
Короче, договорились встретиться в пол-первого близ станции «Кузьминки». Совсем недалеко от офиса «Московских зорь». И распрощались.
День был довольно теплый для середины октября, но неровно-облачный, ветреный. Дождя вроде бы не предвиделось, но московский климат такой: не предвидится, не предвидится, а потом вдруг как брызнет ни с того, ни с сего…
Впрочем, я о том не думал. Думал о другом. О своих потенциальных преимуществах в этом мире, которые надо воплощать в действия. Ведь я тут некто вроде ясновидящего…
И тут меня переключило на своего рода игру, что ли. Я стал вспоминать, а что случилось в октябре 1995 года. Ну, после тринадцатого числа, конечно. Что там было?..
На память мне грех жаловаться. Жизнь отремонтировала. Что незачем помнить, и то помню.