Такого развития событий, видно, стратегия противника не предусматривала. Но решимости у него поубавилось после того, как он увидел двоих. Он топтался на месте, рука с ножом припадочно металась влево-вправо, а сам он выкрикивал как заевшая пластинка:
— Стой! Не лезь! Стой! Попишу на глушняк!
Ну, богатого словарного запаса от него в принципе ожидать не приходилось, а стресс еще и сильно сузил этот запас.
Вадим возник у моего правого плеча:
— Чего он тут писать собрался?..
— Да повесть о горе-злосчастии, никак, — ответил я в тон однокашнику.
Между прочим, меня вторым планом удивляло, что этот говноед не бежит от нас. Говорить о каком-то боевом духе смешно — ясно, что это ничтожество, прилипала, не имеющее собственных лица, мыслей, действий. Ну и дурак, соответственно. И трус. И с этой точки зрения самая верная реакция — удрать. Так нет же, трясясь и усираясь со страху, он все же пытался держать оборону.
— Заходи справа, — негромко сказал я. — Возьмем в клещи.
Гранцев кивнул и шагнул вправо.
Думаю, слово «клещи» сработало как жуткий триггер. Неизвестно, какая молния проткнула затхлый разум гопника, но вдруг он внутренне сломался. Метнулся прочь, с треском ломанувшись сквозь кусты. Только его и видели.
— Психическая атака, — прокомментировал Вадим. — Сработало!
— Бывает, — согласился я.
Тут частично очухался первый, стал вставать. Поднялся, как говорят спортсмены, «на морально-волевых», ничего не понимая, не соображая. Как Тайсон в бою с Бастером Дугласом. Рожа пустая, глаза в кучу, челюсть отвисла.
— Рано встал, чучело, — отметил Вадим. — Полежи еще!
И снес его четким, жестким апперкотом. Не сильным, но умело-акцентированным. По науке. Как раз в ту меру, чтобы вырубить на пару минут.
— Технично, — одобрил я.
— Ну так!.. — Гранцев ухмыльнулся. — Знаю, как бить, чтобы провода не оторвать.
Он шагнул в сторону, поднял нож-самодел, похожий на кортик:
— Трофей!
— Возьми, — не возразил я. — Ну, пойдем! Думаю, тут отсвечивать незачем.
— Твоя правда. Пошли!
И мы пошли.
— Слушай, — поинтересовался я, — а ты здесь как очутился? В самое время в самом месте.
— Стреляли, — усмехнулся Гранцев, пародируя персонажа из «Белого солнца пустыни».
— А если серьезно?
— А если серьезно — иду в общагу, вижу в полутьме мутную движуху. Здесь однажды было уже месилово, тема знакомая. И тут твой голос! Твою мать! — это же ты крикнул? Я сразу узнал.
— Я. Цитата.
— Так и понял. Ну, земляков в беде не бросаю! Коллег тоже. А дальше ты знаешь.
— Да. Очень просто.
— Как кубометр воздуха… А кто это такие-то? Из-за чего заруба?
— Понятия не имею. Гоп-стоп самый примитивный, так, наверное. Пролез через забор, иду домой… Вдруг: стой, руки вверх, и так далее. Ну, я поднимать не стал.
— Ты от ларьков, что ли, решил путь срезать?
— Разумеется.
— Опрометчивое решение.
— Ладно! То хорошо, что хорошо кончается… А в самом деле лихо ты срубил этого вахлака! Есть сноровка, видно.
— Было дело. Занимался боксом. До второго юношеского дошел. Больше не выступал, но тренировался усердно. Нужно по жизни.
— Подтверждаю…
Таким манером беседуя, мы уже подошли к крыльцу, на котором стояли два африканца. Один какой-то новенький незнакомый, а другой — Муса из Сенегала, звезда общаги и окрестностей. Его вся округа знала, включая бабушек у метро, торговавших там всякой мелочью.
Муса учился в нашей академии уже третий год. Ну как учился? Бухал в общаге, да так, что никакому финну или англичанину не угнаться. Впрочем, надо признать, что никаких запоев у него не было, просто каждый день пьяный и, можно сказать, на позитиве. В хорошем настроении, хоть и ругательном. Но это связано у него с изучением русского языка: так ему проще было практиковаться. Вот он и практиковался, ходил, пошатываясь, по округе, поливал пространство безадресной матерщиной.
При всем своем пьянстве Муса был изрядный пижон. Волосы не ленился заплетать в бесчисленное множество косичек, каждую из которых украшал какой-нибудь яркой тряпочкой или резинкой — благодаря чему голова студента издалека напоминала небольшую клумбу из чернозема. Кроме того, на Арбате или Бог знает где, он приобрел офицерскую военно-морскую шинель, которая ему страшно понравилась: два ряда золотых пуговиц на вороном сукне… Красота! С октября по апрель наш африканский гость с ней не расставался, вернее, каждую осень покупал новую. Деньги вообще у него водились, и даже сверх того. Как говорится, куры не клюют. Видать, семья богатая или целый клан у них там, шут их знает. Непонятно лишь, зачем им надо бессмысленно тратить средства на бездельника… Ну, у богатых свои привычки, что правда, то правда. Правда и то, что Муса считал себя набожным мусульманином. Каждую неделю кричал во все горло, что в пятницу поедет в мечеть на Проспект Мира, но добирался только до ларьков со спиртными напитками, после чего маршрут менялся, а сам богомолец зачастую оказывался нетранспортабелен. А в целом парень он был контактный, добродушный и гуляй-душа. Сильно подозреваю, что многие из обитателей общаги брали у него деньги взаймы — без возврата, конечно.