— Это ты мне про Заварзину рассказываешь? — теперь удивился я. — Да она мужиков на дух не переносит. А ты говоришь слабовата на передок!
— А ты смотрю уже к ней подкатить пытался и получил от ворот поворот, — захохотал Ярик, — узнаю Юльку!
— Слушай, Ярик. Ты противоречишь сам себе. То, по одним твоим словам, получается Заварзина оторва оторвой, то по другим она всех мужиков как одного отшивает. Включая даже крутых перцев.
— Да нет тут никакого противоречия, Санек, в жизни еще и не то бывает. Но ты меня не дослушал. Короче шаталась, шаталась Юлька по общаге, отрываясь по полной. Я с ней тогда часто пересекался там. Ну ты меня знаешь. Для меня общага историков практически второй дом с первого курса. Вот и у Юлечки примерно то же самое было. Дома то, Фатер, Муттер, Гросфатер и все занудные, правильные, жизни учат, всю плешь продолбили. Но Юлька от меня тем отличалась, что уж очень прошаренная уже тогда была. Мы как-то на одном сабантуе с ней пересеклись. Сдачу летней сессии отмечали. Ну Заварзина на грудь граммулек несколько приняла и говорит мне, я Гордеев мол гуляю пока можно. А потом я себе жениха повыгоднее и по престижнее найду и гулять перестану. О загранице все мечтала. За дипломата замуж хотела.
— И что же случилось? Что-то сейчас она похоже о загранице не мечтает. И жениха дипломата так и не сыскала.
— А хрен знает. Чужая душа потемки. Но тут вот, что произошло. Поехал наш курс на картошку. Это в самом начале второго курса было. И Юлечка тоже поехала. И там в колхозе с ней какое-то несчастье приключилось. То ли аппендицит, то ли внематочная беременность то ли еще что. Ну увезли Юлечку в больницу на операцию, а когда она через месяц в универе появилась то ее было не узнать.
— Что так похудела или еще что? — спросил я.
— Да нет особо не похудела. А вот стала как будто другой человек. Ты не поверишь я ее встретил первый раз после больницы, подваливаю к ней расспрашиваю как мол дела, как здоровье, а она молчит и так смотрит будто первый раз меня видит. И со многими так было. И главное, от веселой Юльки честной давалки следа не осталось. В общагу она больше ни ногой. Всех подруг и всех мужиков напрочь отшила. Стала учиться, учиться и учиться. Как нам Ильич завещал. Как подменили человека. Да вот что современная медицина с человеком сотворить может.
— Ну она как-то эту перемену в своем поведении объясняла. Ты с ней не говорил на эту тему?
— Говорил раз. Не на эту именно тему, а на всякие разные. Больше не хочу.
— А что так? Чем она так тебя напугала то?
— Да не то, что бы напугала, но приятного прямо скажу маловато было. Короче соорудили мы в общаге банкет по случаю экватора. Ну были не только местные, но и городских много пришло. А тут Юлька зачем-то в общагу забрела. Ну я ее встретил в коридоре и уговорил принять участие. Да… — Ярик замолчал и задумался о чем-то своем.
— Ну и что дальше было? — нетерпеливо спросил я.
— Что было? Да ничего особенного. Выпили, закусили. Сидим лясы точим. Я как раз рядом с Юлькой сидел. Ну о прошлом вспоминаем, о жизни треплемся и вот вдруг чую я печенкой, что-то не то.
— Что не то?
— Как тебе сказать. Ну вот сколько тогда нам было. Двадцать лет? Даже не всем исполнилось. А у меня такое впечатление возникло, что я разговариваю с бабой, которой сороковник минимум. А может и больше. И за этот свой сороковник она повидала такое, что мне и не снилось. И что мы для нее как дети не смышлёные. Которые вчера еще в песочнице ковырялись, за машинки пластмассовые дрались, а сегодня надувают щеки взрослых изображая. И глазищами своими на тебя так смотрит, будто до печенок тебя видит. Будто голый перед ней сидишь. Ей Богу! В общем понял я тогда, что от Юльки прежней ничего не осталось. Другим человеком она стала. Совсем другим. А как так произошло я понять не могу, да и честно говоря и не хочу разбираться во всем этом.
— Слушай, а у тебя с Заварзиной, что — ни будь было? Ну, когда она еще другая была. На первом курсе.
— Нет. Девчонка она, конечно, клевая, спору нет, но я к ней даже не подкатывал. Хотя мои предки не против были бы. Они вон до сих пор на мою Ленку косятся, мол черная кость из общаги взятая. Дворяне, блин! Фатер у меня из деревни происходит и что характерно не сын помещика, а колхозника сам рассказывал, как в детстве коров пас. Муттер тоже родом из барака. А вот поди ты ж. На старости лет вообразили себя белой костью. Ленка им не нравится. А она, между прочим, из семьи потомственных врачей. Ее дед земским доктором был. Один дядя Павел меня понимает.