— Сегодня я имел не самую приятную встречу и беседу с офицером госбезопасности, который поджидал меня на выходе из здания факультета.
Юля ничего не ответила на это мое сообщение. Я еще немного помолчал и затем передал ей вкратце содержание моего сегодняшнего разговора с капитаном Тархановым.
Она зажгла газ. Поставила на огонь чайник, села напротив меня и произнесла:
— Ну этого я и боялась. Этого я и ожидала. Конечно, они засекли передачу информации Германом Валентиновичем, заинтересовались этим и начали копать. И, судя по всему, все это этот твой разговор сегодня только начало. Они теперь не отстанут пока не докопаются до конца. А значит скоро этот Тарханов пожалует сюда ко мне. Обмануть их тебе не удастся. Не рассчитывай на это. Да и мне, пожалуй, тоже.
— А что мы, собственно, так боимся? Мы же не делаем ничего противозаконного. Напротив, помогаем в поимке опасных преступников. По-моему, нам должны быть только благодарны. Я думаю, что твои опасения не имеют такой уж прочной основы под собой, — возразил ей я.
— Эх Санечка, наивная твоя душа! Ты даже не ведаешь с какими мерзавцами тебе пришлось столкнуться. Эти люди могут в легкую, походя не задумываясь не только сломать твою, да и мою жизнь, а и безо всяких сантиментов лишить нас ее. И никаких угрызений совести и душевных мук после этого они точно испытывать не будут.
— Слушай Юль, — попытался возразить я ей. — По — моему ты преувеличиваешь. Ну гестаповцы же это в конце концов. Да и сейчас не тридцать седьмой год. И контролируют их сейчас более или менее.
— Вот именно более или менее. Есть вещи о которых ты даже не догадываешься. Если эти ищейки пронюхают о них, то жить и мне и тебе останется до понедельника. Хотя нет. Меня они убьют по позже. Сначала выпотрошат полностью, а потом как говориться концы в воду. — произнеся это Заварзина с сожалением посмотрела на меня. — И жаловаться будет некому. Нам не помогут ни партия, ни правительство. Вот в этом я уверена на все сто процентов.
— Так скажи мне, что это за страшные вещи такие? Твои вещие сны? Или есть, что-то еще о чем ты мне говоришь и что скрываешь от меня?
— А ты точно хочешь узнать всю правду обо мне? И тебе не страшно? — Юля внимательно посмотрела на меня.
— Да не говори ты загадками!
— Хорошо. Загадками я говорить больше не буду. Правду так правду. Только не пожалей потом, Санечка. И не обвиняй меня, что я втянула тебя во всю эту историю. Ты сам сделал свой выбор.
— Не буду не волнуйся. Горькая правда все же лучше сладкой лжи.
— Как патетично. Так вот Санечка, я никакая не ясновидящая. Все значительно хуже и для меня, а теперь в свете последних событий и для тебя. Я попаданка.
— Кто? Попаданка? А это то, как понимать? Разъясни. Будь добра, — от изумления я даже привстал со стула.
— Все очень просто. Я попаданка из будущего в прошлое. А конкретно из 2026 года.
— Ты что путешественница во времени? Да нет это какой-то бред. Фантастики, что ли начиталась? — мне вдруг показалось, что Заварзина просто на просто смеется надо мной, — Юль давай серьезно сейчас не до шуток!
— А я и не шучу. И не путешественница во времени, а именно попаданка. Это когда сознание одного человека перемещается в прошлое, но не в принадлежащее ему тело пусть и более молодое. А в чужое. Хотя, наверное, можно попасть и в себя молодого. При этом старая личность практически полностью вытесняется новой. Так что от нее практически ничего не остается. Куда она девается я, честно говоря, даже предположить не могу. Так что от Юли Заварзиной данном случае осталось только одно тело, впрочем, как ты можешь видеть достаточно не плохое да кое-какие рудиментарные воспоминания. А сознание в этом теле совсем другого человека.
— Ничего себе! — потрясенно воскликнул я, — ты не Юля Заварзина! А кто ты тогда? Да нет ты разыгрываешь меня! Слушай сейчас не до шуток!
— Никаких шуток и розыгрышей Санечка. Я максимально серьезна. А зовут меня по-настоящему Вероника Арсеньева, впрочем, это моя фамилия по первому мужу. Я журналистка из 21 века. Занималась криминальной хроникой. На момент переноса моего сознания в это тело мне исполнилось там в 2026 году 56 лет. Только не спрашивай, как это случилось. Я все равно тебе ничего не смогу объяснить. Просто я шла по улице мне стало плохо, у меня закружилась голова, видимо наступила потеря сознания, и я очнулась в этом своем новом теле, да еще в 1976 году. Причем очнулась в реанимации.
— Обалдеть, — только и смог произнести я, — а из какой страны ты вот так перенеслась? Из СССР? Подожди это какая-то ерунда. Насколько мне известно у нас нет журналистов, которые занимались бы криминально хроникой. Ты что иностранка? Или эмигрантка?