— Вы говорите как капитан Тарханов. Он даже пытался предъявить мне и Саше обвинение, что мы подстроили всю эту историю с Елизаровой.
Павел Трофимович махнул рукой и произнес извиняющимся тоном:
— Простите меня старика если ненароком обидел вас. Нет конечно никаких обвинений я вам не предъявляю. Просто не удачно выразился. Мне бы хотелось услышать рассказ об этом происшествии из первых уст.
— Ну я мало, что могу сказать, — произнеся это Юля развела руками, — для меня самой эта способность, ее появление было целым открытием. Ничего подобного до этого дня у меня не было. А как я определила местонахождение Маши и то, что ей угрожает опасность, я право не знаю. Как человек вообще чувствует надвигающуюся опасность? В отношении себя или своих близких. А ведь он зачастую чувствует. Вот, что-то подобное ощущала, и я на этот раз. Только мощнее, конкретнее и предметнее. Сначала у меня появилось четкое ощущение большой опасности, которая угрожает Маше. Причем опасности смертельной. Мне удалось уговорить Сашу поехать со мной вместе к ней домой. Когда мы не застали ее дома у меня уже не было никаких сомнений, в том, что, если не принять срочных мер произойдет несчастье. Это было очень мощное чувство оно буквально вело меня. Извините Павел Трофимович, но мне трудно описать это состояние. Ничего подобного раньше я не испытывала и мне просто-напросто не хватает слов, — Заварзина еще раз развела руками.
— Интересно, интересно! — Дмитриев прямо-таки излучал всем своим видом заинтересованность в словах Юлии, — и что же это вот чувство или ощущение и помогло вам найти место, где преступник собирался лишить жизни эту вашу Елизарову?
— Да, — просто и коротко ответила на его вопрос Заварзина.
Я подумал и решил вмешаться в разговор.
— Извините Павел Трофимович, что вмешиваюсь, но как свидетель и мало того не посредственный участник всех этих событий хочу заметить тот факт, что Юлия в этот момент была, как бы это сказать точнее очень убедительна. От нее словно исходила какая-то волна, которая лично у меня быстро подавляла все сомнения в ее правоте. А я, знаете ли, не сказать, чтобы человек легковерный и чересчур доверчивый. И, честно говоря, во все эти парапсихологические феномены и их существование не особенно то и верю. Так вот Юлия была так убедительна, что у меня возникало ощущение, что я буквально знаю и ощущаю то же самое, что и она. Так было и в случае с Афанасьевым и в недавнем происшествии с Машей Елизаровой.
— Афанасьев этот тот хулиган, который избил свою бывшую сожительницу и ее мать, если я не ошибаюсь? — уточнил Павел Трофимович.
— Да он самый, — ответила Заварзина, — только изначально он шел, чтобы зарезать их. Вернее только свою как вы выражаетесь “бывшую сожительницу”, но под руку Афанасьеву непременно попали бы, и ее младшая сестра и ее две подруги которые пришли к ней в гости. Так что, если бы не помощь Саши в тот день Афанасьев бы лишил жизни четырех человек. И в конечном итоге лишили бы жизни и самого Афанасьева. А так я думаю в заключении у него будет время подумать о своей жизни. Если, конечно, у него есть чем думать.
— Шесть лет общего режима ему дали, — вмешался дядя Герман, — я узнавал специально, хотя это все и не на моей земле произошло. У Афанасьева был уже один условный срок за хулиганку. Так что время подумать у него действительно теперь в достатке будет. Да только я эту публику хорошо знаю. Вряд ли он, что — ни будь толковое надумает.
— Так понятно. А скажите Юлия Сергеевна эти вот ваши способности у вас, когда появились? Как давно они у вас?
Заварзина пожала плечами, помолчала, а потом сказала:
— Мне трудно ответить на этот ваш вопрос. Видите ли в возрасте восемнадцати с небольшим лет я пережила клиническую смерть во время полостной операции. После нее у меня произошла частичная амнезия. Так что я не могу ответить вам точно были ли у меня способности подобного рода до того момента или же нет. Я, кстати, до сих пор вспомнила далеко не все из того, что со мной происходило до этого. Что же касается случая с Машей Елизаровой то я уже говорила Герману Валентиновичу, что подобного рода вещи со мной раньше не происходили. Я предполагаю, что причиной активизации этих моих способностей такого рода стал стресс.
— Да возможно. Тогда и вашу клиническую смерть можно рассматривать как сильный стресс, — задумчиво произнес Дмитриев.
Дальше разговор тек в том же русле. Дмитриева интересовали самые мельчайшие детали и подробности. Вообще у меня сложилось впечатление, что старикан он въедливый и очень проницательный. Я постоянно ждал, что Заварзина где-нибудь да проколется и обнажит свою истинную так сказать сущность. Сущность попаданки из будущего в прошлое, да еще и в чужое тело. А умный старикан Павел Трофимович, который все больше и больше напоминал мне Штирлица на пенсии, не преминет быстро вытащить из нее всю правду. Но, к моему удивлению, этого так и не произошло. Юля держалась очень спокойно, как человек, которому нечего скрывать, так же спокойно и точно она отвечала на все вопросы Павла Трофимовича (или как его там звали по-настоящему) включая и самые каверзные.