Она наклоняется ближе, и я улавливаю игривый блеск в глазах подруги.
— Что между нами может быть, Рей-Рей? — возмущенно фыркаю. — Кроме того, что он меня бесит.
— Прямо-таки бесит?
— Иногда мне хочется его ударить, — бросаю небрежно. Теоретически, если поцелуи считать за физическое воздействие, то шведа я готова даже избить.
— Все настолько серьезно? — протягивает Линд, и мне совсем не нравится, как насмешливо звучит её голос.
Отворачиваюсь к окну, чтобы она не заметила, как уголки губ стремятся вверх.
— Можешь сколько угодно делать вид, — продолжает говорить Рейчел более вкрадчиво. — Но меня не провести, зайка. Я слишком хорошо тебя знаю. Ведь с теми, кто действительно бесит, не доходит до петтинга.
Моментально вспыхиваю до кончиков волос.
— Что тебе сказать, Рейч? — нервно выдыхаю. — Что пульс зашкаливает каждый раз, когда я его вижу? Что Нильсен раздражает меня больше всего на свете, но в животе вместо бабочек порхают грёбаные птеродактили, когда мы находимся в одной комнате?
— Подруга, да ты влюбилась, — усмехается блондинка и в умилении прижимает руки к груди. — Моя девочка! Наконец-то тебя интересует что-то, кроме учебников и монографий.
— Да какой в этом смысл? Если бы я чувствовала хоть малую толику взаимности…
— Поэтому я и предлагаю вам обсудить то, что происходит, — пожимает плечами Линд. — Если не спрашивать — никогда не узнаешь.
— Может, ты и права, — я всегда поддаюсь её уговорам. — Только сама понимаешь, поговорить с Нильсеном по душам — задачка не из лёгких.
— Вам просто нужно найти золотую середину между пререканиями и засовыванием языков друг другу в глотки, — спокойно отвечает та.
Пару секунд мы смотрим друг на друга, и невозмутимость ее лица никак не вяжется с последней сказанной фразой. На взрыв хохота за нашим столиком, кажется, оборачиваются все посетители кофейни.
Вернувшись в университет, прощаемся у входа в библиотеку, и я нерешительно открываю дверь. Кажется, сердце сейчас по инерции выскочит из груди, потому что так сильно колотиться просто невозможно. После того, что произошло на выходных, я одновременно и хочу увидеть Александра, и боюсь этого. Рейчел права. Нам действительно нужно постараться поговорить. Тем более Нильсен уже показал, что он способен быть джентльменом.
Весь вчерашний день мои мысли раз за разом возвращались к его крепким объятиям и тому невероятному чувству безопасности и спокойствия, что он дарил мне, спасая от панической атаки. Может, это хорошее воспитание, а может, и что-то большее? На что мне надеяться сейчас?
Потерянно обхожу читальный зал, понимая, что все столы заняты, а шведа нет ни за одним из них. Это странно, потому что я определённо видела его сегодня в стенах университета. И как это понимать?
Раздумья нарушает вибрация телефона.
15.38
Шведский придурок
«В библиотеке нет мест. Мне выделили аудиторию 2243 в корпусе 3. Жду тебя там».
Он ждёт… меня.
Сердце проваливается в пустоту вместе с лёгкими. Ладони потеют. А это я ещё даже до лестницы не дошла. Перед дверью кабинета мне приходится постоять пару минут, чтобы привести в порядок дыхание. Да что с тобой такое, Агата! Возьми уже себя в руки. Это даже не смешно.
Александр погружён в работу. Сидит за столом, уткнувшись в ноутбук, и даже не поднимает головы, когда я вхожу.
— Привет, — кажется, это звучит не слишком растерянно. Чёрт, кто придумал эти руки? Куда мне их деть? Так, пожалуй, разложу свои вещи на столе.
На моё приветствие, однако, Нильсен кивает, не отрывая взгляда от экрана.
Замираю в нерешительности. Он снова делает вид, что игнорирует меня?
— Агата, проверь, пожалуйста, данные сводных таблиц, пока я редактирую вторую главу.
Ну конечно, на что я надеялась? Что он с порога кинется обниматься? Пора уже спуститься с небес на землю и не строить лишних иллюзий. Мы всего лишь партнёры по научному проекту.
Всего лишь партнёры по проекту, Агата. Заруби себе это на носу.
А что же тогда было в библиотеке неделю назад? А вечер субботы? Неужели всё это ничего не значит? Какой же ты сложный, Нильсен!
Что ты там просил меня проверить? Таблицы? Ага, сейчас! Бегу и спотыкаюсь. Сам проверяй.
Раздраженно морщусь и плюхаюсь на стул, отбрасывая от себя блокнот. Тот отскакивает в сторону моего напарника, задевая его пальцы. Вот же чёрт!
— Всё в порядке? — швед поднимает на меня глаза, и я тут же теряюсь от невозможности распознать какую-либо эмоцию в них.
Киваю, слегка вздёргивая подбородок. Потому что теперь мой черёд играть в молчанку. Как тебе такое, Алекс?
Но он спокойно возвращается к работе. Ах ты, зараза!
Хватаю со стола первую попавшуюся монографию и начинаю с остервенением её листать, пытаясь погасить непонятно откуда взявшийся пожар обиды. Почему я вообще так реагирую?
— Книга не виновата в том, что у тебя критические дни, Харрис, — усмехается швед, забивая последний гвоздь в крышку гроба моего терпения.
— Нет у меня критических дней, — сдавленно рычу, ощущая, как краснеют щёки.
— Рад за тебя, — снова едкий смешок, от которого все внутренности завязываются в узел.
— У-у-у… Ты невыносим! — с шумом отодвигаю стул и, вскочив на ноги, в два шага преодолеваю расстояние между нами. — Как же меня бесит, когда ты говоришь со мной!
Александр откидывается на стуле, нахально рассматривая меня снизу вверх.
— Ты же прекрасно знаешь, как заткнуть меня.
Замираю, словно от удара наотмашь. Забавно, а ведь это я планировала влепить ему затрещину. Но все ругательства застревают в горле, ярость сдувается, превращая меня в испуганного зверька.
Я не ослышалась?
В следующее мгновение Нильсен хватает меня за руку и с силой дергает на себя, так что я оказываюсь у него на коленях.
— Ну и каким же будет твоё желание? — вздрагиваю от голоса, что звучит слишком глухо. Тёплое дыхание у основания шеи вызывает мурашки, и я не вижу, но точно уверена, что швед улыбается.
— Что? — сдавленно хриплю. — Желание?
Он осторожно ведёт носом по коже вверх, прочерчивая плавную линию, пока я изо всех сил сжимаю бёдра, но колени предательски дрожат. Его руки бесцеремонно путешествуют по моему телу, правая ладонь небрежно задевает грудь, и я всхлипываю, как если бы меня ударило током.
— Я проиграл, каттен, помнишь? — жаркий шёпот щекочет ушную раковину. — Ты же… Нашла себе жениха…
Несмотря на сбивающую с толку близость, улавливаю явное разочарование в последней фразе. И теперь приходит мой черёд усмехнуться. Легко отталкиваю от себя его руки, чтобы подняться на ноги и тут же невозмутимо оседлать Нильсена. Чувствую, что в промежность упирается довольно весомый аргумент в пользу дальнейшего развития событий. Да, так определённо лучше.
— Снова берешь инициативу в свои руки, Харрис? — скептически приподнимает бровь Александр и ухмыляется. — И это при том, что помолвка не за горами.
Но тебе это нравится, да, Нильсен?
Приближаю своё лицо к его, замирая в сантиметре от нахально изогнутых губ и выдыхаю:
— А я еще не нагулялась.
— Туше, — бормочет швед, утягивая меня в чувственный поцелуй, что тут же начинает набирать обороты, срывая последние оковы непонимания между нами. Горячо, настойчиво, властно. Он словно пытается приструнить меня, приручить, даже не подозревая, что я давно растаяла в его руках, отчаянно цепляясь за плечи. Судорожно веду ладонями по шее, очерчивая пальцами скулы, и зарываюсь в волосы, притягивая мужчину ближе к себе, чтобы не посмел отстраниться.
Александр снова до боли сжимает мои бёдра, пока я нетерпеливо ёрзаю у него на коленях. Очередное движение языка по верхней губе, и из груди вырывается сдавленный стон. Нильсен перемещается с поцелуем на скулу, а затем жарко шепчет на ухо: