Лекции проходят в штатном режиме, не считая того, что парочка моих коллег внезапно одаривают меня комплиментами, заикаясь и краснея. Это придает мне сил, поэтому в библиотеку влетаю, словно волшебная фея, рассыпающая мерцающую пыльцу с трепещущих крылышек. Нет, конечно же я не жду, что Нильсен падет предо мной ниц, но по ощущениям это похоже на утро Рождества. Ну, знаете, вся эта ерунда, как будто тебе семь лет и ты подрываешься с кровати в таком предвкушении, и едва не выпрыгиваешь из розовой пижамы с единорогами. Да, с рюшечками. Да, ни о чем не жалею, я была милейшим ребенком. Интересно, есть ли подобные спальные комплекты в Victoria’s Secret? Надо бы проверить.
Александр уже сидит за одним из столов читального зала, полностью погруженный в работу. Брови сдвинуты к переносице, губы сжаты в плоскую нитку, а длинные пальцы самозабвенно летают по клавишам ноутбука. На мгновение меня охватывает небывалая робость и я застываю на полпути, не в силах подойти ближе. Странное чувство. Я же не школьница какая-то. Он просто мужчина. Наглый, самоуверенный, вредный. Какого черта я так на него реагирую?
Машинально одергиваю юбку платья и небрежной походкой приближаюсь к столу. За размашистыми шагами и активным вилянием бедрами успешно скрывается неизвестно откуда взявшееся волнение. Натягиваю на лицо маску безразличия и со всей возможной грацией присаживаюсь на стул напротив шведа. Раскладываю свои вещи, усиленно делая вид, что мне абсолютно по барабану его присутствие. Но тот даже не поднимает головы, словно не замечает меня. Эй, алло, вообще-то это я тут тебя игнорирую!
— Смотрю, ты сегодня выспалась, — лениво проговаривает мужчина, не глядя на меня, а я тут же одёргиваю себя от того, что уже пару минут буквально прожигаю его взглядом. — Здоровый цвет лица тебе к лицу, — мерзкий смешок заставляет меня скривиться. А что я, собственно, ожидала?
— И тебе доброго дня, Александр. — размеренно выдыхаю, изо всех сил сохраняя безэмоциональность на лице и в голосе. Почему так обидно? Мне же совсем не интересно, оценил ли он мой внешний вид. Я же даже не для него старалась. Так ведь?
Какое-то время мы сидим в тишине, но я никак не могу сосредоточиться на проекте. Взгляд безучастно блуждает по строчкам очередной монографии, но мысли уносятся уже куда-то за грани моего контроля. Что он имел в виду? Может, это был своеобразный комплимент? Хотя Нильсен и приятные слова из его уст в мой адрес — это что-то удивительное и невероятное. А может, он просто не умеет по-другому?
— Почему ты такой язва? — не выдерживаю и тут же жалею о своих словах. Зачем я вообще выпалила первое, что пришло на ум? Идиотка. Нормально же работали.
— На самом деле я белый и пушистый, — усмехается он. А я закатываю глаза. Ну да, конечно.
— Смутно в это верится, — скалюсь в ответ. — Разве что шёрсткой внутрь.
Наблюдаю за тем, как он откидывается на стуле и складывает руки на груди. Однако в его взгляде нет ни обиды, ни раздражения, которые я предполагала там увидеть. Напротив, Александр совершенно расслаблен и в свою очередь рассматривает меня с нескрываемым интересом. От его лукавого прищура по позвоночнику пробегают мурашки, и я нервно сжимаю бёдра.
— Агата, — произносит он нравоучительным тоном, словно отчитывает маленького ребёнка. — Ты же, кажется, происходишь из уважаемой аристократической семьи. Но из нас двоих именно твоё воспитание оставляет желать лучшего.
Кажется, мне стоит пошарить рукой под столом, иначе я рискую потерять свою челюсть, что уронила только что от его заявления. Это переходит все границы, с этим человеком просто невозможно разговаривать нормально.
— Ты так мило пытаешься убить меня взглядом — внезапно хихикает швед и… подмигивает. — Ты вообще очень забавная, когда сердишься.
Что? Забавная? Да что он себе позволяет! Сейчас я тебе всё выскажу, Нильсен!
— А ты! Ты! — начинаю задыхаться от злости и от того, что не могу подобрать нужных слов. — Ты невыносимый, ужасный, противный…
— И я тебе нравлюсь, — прерывает он меня спокойным тоном, лениво прикрывая глаза, но не прекращая следить за моей реакцией. А там есть на что посмотреть, потому что я снова теряю дар речи. Это было, как минимум, неожиданное заявление. Кажется, еще секунда, и мое раскрасневшееся лицо взорвется от переполняющих эмоций.
— Что? — произношу почти шепотом, но, спохватившись, беру себя в руки и гордо вздергиваю подбородок, нервно посмеиваясь. — Ты слишком самоуверен, Алекс.
Он улыбается уголками губ, а у меня сейчас обязательно начнется нервный тик. Хочется придушить его на месте. Представляю, как мои пальцы сжимают его шею, надавливая большими на пульсирующую венку у горла. Нильсен блаженно прикрывает глаза, слегка откидывая голову назад, открывая больше пространства, для того чтобы я наклонилась и провела языком по выступающему кадыку… Так СТОП!
Встряхиваю головой, чтобы отбросить липкую паутину наваждения. Со мной определенно творится что-то странное, но виноват во всем этот швед, раздражающий своим спокойствием и невозмутимостью. А он, между тем, вздыхает и с напускной серьезностью говорит:
— Ну давай рассуждать логически. Ты постоянно краснеешь и стреляешь своими огромными глазками, когда говоришь со мной. Стараешься намеренно меня игнорировать, но прожигаешь взглядом исподтишка. Хммм… Что еще? Ах, да. Ты принарядилась и накрасилась сегодня явно для того, чтобы произвести на меня впечатление.
А вот теперь мне действительно хочется его ударить да побольнее. Но все конечности внезапно онемели, покрывшись тонким слоем льда. Мое эмоциональное состояние слишком нестабильно, чтобы я могла адекватно реагировать. Нет, Александр, ты не сможешь вывести меня из себя. Глубоко вздыхаю и едко усмехаюсь:
— Мне жаль тебя расстраивать, Шерлок, но дедукция — это не твоё, — вот так небрежно возвращаю давнишний сарказм Нильсена.
— Что ж, — его брови подскакивают вверх, словно он действительно недоумевает, но я вижу, что всё это игра. Главное — снова не попасться на удочку. — Удиви меня, Харрис, — он слегка наклоняется ко мне и понижает голос, вызывая новую волну мурашек по коже. — В чем я ошибся?
Кажется, что-то похожее должны испытывать несчастные животные, выскакивающие на дорогу глубокой ночью прямо на смертоносный свет фар. Чувствую, что начинаю тонуть в пронзительно голубых озёрах его глаз и даже не пытаюсь грести к берегу. И что самое ужасное, Александр прекрасно это понимает, отчего его улыбка становится еще шире и язвительней. Вовремя одергиваю себя, отводя взгляд и сосредотачиваясь на книгах вокруг. Спокойствие и невозмутимость, Агата. Ты справишься.
И тут меня озаряет. Победно вскидываю голову и, одарив шведа очаровательной улыбкой, отвечаю:
— Ты настолько зациклен на себе, что это даже смешно, — едва сдерживаюсь, чтобы мой тон звучал естественно, а не чересчур довольно. — Тебе не приходило в голову, — копьё — тише, Харрис, главное не смеяться, — что мир не крутится вокруг тебя?
Как ни странно, он молча слушает меня, не перебивая. Но в ледяных глазах по-прежнему плещется ехидство.
— И вырядилась я, на минуточку, не ради тебя, — продолжаю, постепенно успокаиваясь. — А моя личная жизнь тебя вообще никак не касается.
С минуту он рассматривает меня так пристально, что я понемногу начинаю терять уверенность. Хочется убежать, скрыться от этого пробирающего насквозь взгляда, но я держусь и продолжаю гордо смотреть в ответ. Наконец, он отводит глаза.
— Хорошо, — говорит Нильсен, теряя ко мне всякий интерес и погружаясь в экран ноутбука.
Просто хорошо? И это всё? Всё, что ты можешь мне сказать?
Раздражение вновь накатывает волной. Невозможно нормально работать бок о бок с этим человеком. Мне кажется, я так скоро свихнусь и прикончу его.