На султана нахлынула такая ярость, что, поднявшись, он напрочь забыл о своем положении и величии и наподдал ногой по невысокому узорчатому столику, стоявшему рядом. Спелые персики и гранаты так и разлетелись по ковру, хрустальный графин лопнул, точно спелый арбуз, а шербет разлился, наполняя воздух приторным сливовым ароматом. И тотчас султан оказался подле брата, рука его легла на рукоять сабли, глаза метали молнии.
Аль-Адиль осел перед ним на колени, но головы не склонил. Он понимал, что казнь, даже собственноручно совершенная султаном над младшим братом, почитаемым и влиятельным среди эмиров, настроит против повелителя слишком многих. Поэтому, когда он заговорил, голос его звучал твердо:
– Я готов повторить, что люблю эту женщину. Но даже вся моя любовь к ней не сравнится с моей любовью к исламу. Как и не сравнится с преданностью вам, брат мой. Вы можете зарубить меня, но знайте: этот союз с Ричардом кажется мне наиболее достойным выходом. Особенно теперь, когда войско крестоносцев движется на Эль-Кудс, а наши эмиры, не получившие в боях с неверными славы и воинской добычи, обещанной воинам ислама Пророком – да будет он славен и велик! – они считают, что Аллах отвернулся от нас, сынов Айюба, и не спешат приехать к нам на помощь. Ричард же наступает, он все ближе, а мы с вами знаем, насколько он несокрушим в бою. Мелек Рик способен взять любую, даже самую неприступную крепость, и его не победить в открытой схватке. Я говорю вам это не только как брат, но и как ваш полководец, как самый верный из ваших подданных. Поэтому только союз и договор с ним могут спасти нас и оставить в руках правоверных Иерусалим!
Саладин мелко дрожал, но по мере того как аль-Адиль говорил, его глаза угасали. И все же он был верен своему решению.
– В трудную минуту, – сдерживая бурное дыхание, начал он, – когда мне надо будет принять важное решение, я призову Аллаха и произнесу суру из Корана. А там сказано: «Сражайтесь с теми, кто не верует в Аллаха»! Ты же забыл эти строки ради дружбы с кафирами, пообещавшими тебе возвышение. А главное, ты, Адиль, не понимаешь, что коварный Мелек Рик просто желает вбить между нами, братьями Айюбами, клин! Он говорит, что хочет возвысить тебя, но возвысить вопреки моей власти. Он хочет сделать тебя королем, даже принудив отступиться от того, чему учат нас суры Корана. И когда я слушаю тебя, грозные львы рычат в пустыне сердца моего… О, позор мне! Ибо я твой брат и люблю тебя. Я знал тебя ребенком, видел твое безбородие и то, как ты взрослеешь и мужаешь, Адиль. Но теперь ты начал интриговать за моей спиной. Мой брат готов ползать у ног Мелека Рика только потому, что тот приманил его красивой гурией. Воистину Аллах лишил тебя разума! А ведь сказано в Коране: «Замужние женщины запретны для вас».
– При чем тут замужние женщины? О чем вы, повелитель? Иоанна Сицилийская вдова, уже похоронившая мужа. И пусть она не родила в браке ребенка, что может свидетельствовать о ее бесплодии, но ведь для меня это не важно. У меня и без нее есть сыновья и наследники.
Султан смотрел на брата, лицо его становилось все серьезнее, даже печальнее, глубокие морщины избороздили чело. Наконец он указал перстом в сторону закрытой двери, за которой остались предполагаемая невеста его брата, свидетели и мулла.
– Как ты думаешь, Адиль, кто эта женщина, с которой ты намеревался произнести брачные обязательства?
Малик выглядел растерянным. Но он взял себя в руки и гордо произнес:
– Она женщина, достойная породниться с родом Айюбов. Она носит имя Плантагенет и является младшей сестрой Мелека Рика, вдовствующей королевой Сицилии. К тому же…
Он не договорил, когда его прервал громкий смех султана. Это было так странно! Обычно Салах ад-Дин, этот великий правитель и полководец, столп ислама и защитник правоверных, держался сурово и замкнуто. Порой и у него были вспышки гнева, но чтобы так смеяться… И все же Юсуф ибн Айюб теперь хохотал, смеялся, ржал, содрогаясь всем длинным поджарым телом. И не мог остановиться.
Это длилось несколько долгих минут, пока Саладин так не обессилел от хохота, что почти упал на подушки дивана. Он пытался справиться с собой, но все новые и новые приступы смеха душили его при каждом взгляде на изумленное лицо младшего брата.
Наконец Саладин пересилил себя, сжал губы, удерживая приступ веселья.
– Воистину самонадеянность – любимая дочь шайтана! – вымолвил он, вытирая слезы, выступившие на его глазах, при этом размазав краску обводки вокруг них. – Так ты, мой доверчивый Адиль, решил, что обаятельный Мелек Рик готов сделать тебя почти что своим братом? Надо же! А ведь я, зная твою любвеобильную натуру, решил было, что он просто прельстил тебя прекрасной назареянкой. О, как ты обманут, брат, как обманут!