– Твой Фазиль хорошо знает язык франков. Ну да ведь он сам был из них. И он не мог ошибиться, когда перевел мне, что кузина короля одновременно является и сестрой маршала этих псов храмовников, Уильяма де Шампера. Ведь верно?
Аль-Адиль слегка кивнул.
– Да, она это упомянула.
– Конечно, твоя красавица на редкость лживая сука, и мы еще проверим ее слова, однако думаю, что тут она не посмела солгать. И если это так… Ты ведь понимаешь, что среди всех кафиров храмовники являются для нас самой опасной силой, их ярость и умение в сражениях не раз губили наши отборные отряды. И они составляют значительное войско в рядах крестоносцев Мелека Рика. Скажи, Адиль, насколько боеспособным будет войско короля Ричарда, если мы сможем повлиять на самого маршала де Шампера, шантажируя его жизнью сестры?
– Не знаю. Но эти шайтаны ордена Тампля не имеют родни, они отвлекаются от семьи и служат только войне.
– Все люди чтут кровное родство, – вздохнул султан. – К тому же мои шпионы… Ведь и у меня есть свои люди среди крестоносцев, как, думаю, и их лазутчики крутятся подле нас… Гм. Так вот, мои шпионы как-то донесли, что маршал ордена слишком много времени проводит с некоей дамой, которая приходится ему сестрой, прибывшей из Европы. В ордене за такое не похвалят, но что значат все их уставы в глазах того, кто занимает один из наивысших постов? В любом случае теперь сестра де Шампера у нас в руках. И мы попробуем повлиять на него так, что даже Ричард ни о чем не узнает. Если же не выйдет, если де Шампер окажется глух к голосу родственных уз, то тогда у нас будут развязаны руки и мы просто избавимся от нее, когда она станет не нужна. Причем никто ни о чем не узнает. Ну а пока мы сделаем вид, будто принимаем условия Мелека Рика и готовы вернуть сию даму за выкуп. Как только получим его, она отправится к крестоносцам, многие это будут видеть и сообщат, что свою часть уговора мы выполнили. И уже не наша вина, если красавица пропадет по пути. Разбойники бедуины, коварные ассасины, разбойные рыцари – мало ли кто из них похитит в пути благородную даму-назареянку? Пусть в этом разбирается сам Мелек Рик. Мы же будем молчать о том, где находится пропавшая женщина, до того момента, пока не придет время повлиять на ее кровожадного брата-храмовника. А что такой момент настанет, я не сомневаюсь.
Аль-Адиль смотрел на султана почти с восхищением. Подумать только, еще миг назад он считал себя обманутым и обесчещенным, а сейчас вдруг понял, что даже из этой позорной ситуации его брат нашел выход, какой можно использовать с наибольшей выгодой для них.
– А где мы спрячем Джоанну де Ринель? Учти, если ты хочешь, чтобы ее считали пропавшей, ей не следует оставаться в Иерусалиме. Ты ведь сам сказал, что и подле нас могут быть подосланные кафирами лазутчики.
– Верно. Поэтому укрыть втайне от всех родственницу наших врагов я поручаю тебе. Надеюсь, ты разочаровался в ней достаточно, чтобы не навещать ее постоянно. Или нет?
Последний вопрос прозвучал потому, что на еще недавно исполненном гнева лице аль-Адиля теперь появилось куда более задумчивое и даже похотливое выражение. И это рассердило султана.
– Прекрати, Адиль! Учти, как бы ни была тебе желанна эта женщина, она всего лишь обманщица. К тому же брюхатая от одного из кафиров. И ты не посмеешь войти к женщине после гнусного франка, не очистив ее. А невольниц в тягости даже продавать нельзя, не то что самому сходиться с ней.
– Но пока Джованна будет у нас, она может и разродиться. И тогда я не прочь сам засадить ее лоно.
На устах аль-Адиля проскользнула легкая плотоядная улыбка, и это разозлило султана. Он резко поднялся, взмахнув рукой с четками, словно намеревался ударить Малика. – Бойся прогневать Аллаха великого, могучего! О, зачем я дожил до этого дня, когда мой брат настолько попал в сети коварной гурии, что забывает даже о своем положении, о своей чести правоверного мусульманина!
Аль-Адиль опустил голову, а когда поднял, в его глазах плясали лукавые огоньки.
– На все воля Аллаха! Именно он держит в руке своей весы судьбы. Но одно я скажу: я выполню ваш план наилучшим образом. Джоанна де Ринель останется в моем дворце до той поры, пока мы не получим за нее выкуп. И я не войду к ней, пусть она даже будет звать и завлекать меня. Потом я с почестями вывезу ее за стены Иерусалима и прощусь с ней так, чтобы это могли видеть люди. А дальше уже все сделает мой верный Абу Хасан. Но куда ему отправить нашу заложницу под покровом тайны? Что мой повелитель скажет, если женщину увезут в принадлежащий мне Шобак?