– Господи! – взмолился Ричард. – Господи, я только слуга Твой! Веди меня или же дай знак, что я недостоин за Тебя сражаться, и останови!
Он повернулся и увидел неподалеку кутавшихся в свои белые с алым крестом плащи тамплиеров. Среди них король заметил Уильяма де Шампера. Их взгляды встретились, и Ричард Львиное Сердце поспешил отвести глаза. Нет, он пока не в силах сказать ему, что Джоанна де Ринель погибла. Может, позже… Ричард не имел права скрывать это от ее брата.
Весь день, несмотря на дождь и ветер, крестоносцы обустраивали лагерь. По такой погоде настроение у них было не самое лучшее, и все же они пели:
Дорога наша нелегка, но цель уже недалека.
Крепитесь, братья, ни за что мы не свернем с пути. Чужих песков палящий зной и дождь холодный проливной Тому, кто верою силен, легко перенести.
Ближе к вечеру лагерь уже выглядел как должно: крестоносцы соорудили коновязь, под навесами из просмоленной парусины сколотили и установили длинные столы, шатры для командиров устроили среди руин крепости, простые воины расположились вокруг костров.
Вечером Ричард ждал в своем протекавшем во многих местах шатре донесения разведчиков, и, как обычно бывало, наиболее скоро и действенно справились с осмотром окрестностей тамплиеры. К королю их препроводил сам маршал де Шампер, и пока его люди докладывали обстановку, Ричард старался не смотреть в его сторону, сосредоточившись на донесении. И все же, когда лазутчики ушли, король собрался с духом и окликнул Уильяма:
– Кузен, нам есть еще о чем поговорить.
Под пологом королевского шатра горела вставленная в слюдяной арабский фонарик свеча, на складном столике стояли кувшины с вином, и Ричард сам налил себе и маршалу подогретого вина с пряностями – по такой погоде как раз то, что нужно. Да и приободрить себя перед тем, что он собирался сообщить, Ричарду не мешало бы. И все же сначала он стал задавать вопросы, касающиеся вестей, добытых разведчиками: тех беспокоило, что вдоль дороги, по какой движутся крестоносцы, шныряет несколько довольно многочисленных отрядов воинов-бедуинов, но не совсем ясно, являются ли они наемниками султана или действуют на свой страх и риск, занимаясь мародерством и грабежом, как принято у этих никому не любящих подчиняться кочевников.
– Они действительно не признают над собой ничьей власти? – спросил Ричард, не поднимая глаз от своего бокала, будто надеялся увидеть в нем некую истину. – Я видел немало бедуинов на поле битвы под Арсуфом, и они отчаянно сражались за Салах ад-Дина.
– Бедуины – вольное племя. И разбойное. Некогда я сам имел с ними дело и они действовали по моему приказу, пока орден платил им. Некоторым из них сейчас платит Саладин, другие сами совершают свои разбойные наскоки, от которых можем пострадать как мы, так и люди султана.
– Понятно, – глухо произнес Ричард.
Он повернулся к Уильяму, но не смотрел на него. Грудь короля вздымалась, будто ему не хватало воздуха… или решимости. Ричард был отважным человеком, но есть вести, какие трудно сообщать даже храбрецам. – Сэр Уильям… милорд… мой дорогой кузен… Случилось большое несчастье. Ваша сестра… Она ехала в сопровождении посланцев Малика аль-Адиля, когда на их небольшой отряд напали вот такие, как вы сказали, никому не подвластные бедуины. Это произошло в Иудейских горах, близ местечка Цуба, где ранее находился замок ордена Госпиталя Бельмонт. Нападение было столь внезапным, что лошадь под леди Джоанной испугалась и понесла. И ваша сестра… Она не справилась с обезумевшим животным и… сорвалась с ним в пропасть. Наша Джоанна погибла, Уильям. Да упокой Господь ее душу…
При последних словах в голосе короля звучала нескрываемая печаль. Он наконец решился взглянуть на тамплиера.
Тот стоял неподвижно. Даже складки его белого намокшего плаща будто окаменели, смуглое лицо в обрамлении стальной сетки кольчужного капюшона ничего не выражало.
«Неужели он ничего не чувствует? – подумал Ричард, внутренне содрогнувшись. – Да, храмовники верны лишь ордену, но Джоанна его плоть и кровь, они оба Шамперы!»
– Вы поняли, что я сказал, кузен?
Тот на миг опустил глаза, а когда поднял и заговорил, голос его звучал почти бесстрастно:
– Джоанна сама безрассудно ввязалась в рискованное предприятие. Никому ничего не сказав, ни с кем не посоветовавшись, она согласилась на опасный обман и поехала в Иерусалим. Была в ней некая глупая отвага, хотя ее саму глупой не назовешь. Я уверен, что сестра понимала, что гордый аль-Адиль не простит ее, когда узнает, как вероломно она собиралась поступить с ним. Джоанна догадывалась, что ей может грозить, и…