Ричард сам несся среди своих конников, не в силах удержаться от участия в атаке. Он любил опасные поединки, ему нравилось ощущение единства с оружием, и, проникаясь азартом схватки, король использовал возможность показать свою ловкость. Рассеяв отряд мечущихся между конниками пеших поклонников джихада, Ричард врезался в толпу воинов ислама. Краем глаза он видел, как несколько лошадей под его рыцарями упали и всадники перелетели через головы убитых животных.
Но это не могло остановить мчавшуюся вперед лавину.
Его конница! Его гордость!
Копейный удар рыцарей, наскочивших на армию султана немного сбоку, в сторону к лесу, откуда появлялись воины ислама, возымел свой обычный сокрушающий результат. Расстояние между обоими войсками было столь малым, удар настолько сильным, а внезапность столь велика, что мусульмане не успели даже развернуть коней для встречной атаки, тогда как каждый из рыцарей видел перед собой своего врага, наконечником копья пронзал его тело, выбивая из седла. Сарацины не были готовы выдержать такой напор и гибли десятками. Легкие конные стрелки не смогли противостоять ощерившемуся копьями строю. Те, кто все же успел отклониться и проскочить через шеренгу рыцарей, были сражены залпом вставших на позицию за конницей арбалетчиков и лучников. Но все же основной урон был нанесен там, где, словно коса по траве, проносилась конница. Сразив немало врагов, рыцари хватались за мечи, булавы, секиры и начинали разить еще не успевших опомниться от такой стремительной атаки сарацин. Мусульмане попытались организовать сопротивление, но рыцари были в таком раже, что рубили направо и налево, сшибались с новыми противниками и убивали. Над сражавшимися тучей поднималась пыль, ржали лошади, кричали и вопили люди, грохотала сталь.
А где-то в лесу все еще били и били барабаны, насылая новых конников Салах ад-Дина, которых тут же затягивало в гущу жестокой сечи.
Вскоре битва развалилась на множество отдельных очагов: из-за столбом поднятой пыли предводители отрядов не видели своих людей и не могли ими управлять. Каждая группа рыцарей сперва держалась возле своего вожака, но вскоре эти дружины, преследуя противника или отбиваясь, стали распадаться на кучки, на десятки, на пары… Здесь и там, покончив с двумя-тремя противниками, стряхнув кровь с мечей, рыцари оглядывались и устремлялись на шум ближайшей схватки, чтобы начать все заново.
Мартин вместе с Гвидо, опешившим Онфруа и уже опомнившимся от гула в голове Конрадом следили со стороны за боем. Порой они в запале орали, порой азартно выкрикивали ругательства. Но все уже поняли: христиане побеждают! И пусть пыль затянула поле битвы густой завесой, все же они заметили, что всадники Аллаха чаще и чаще поворачивают коней назад, стремясь укрыться под сенью леса.
Султан Саладин с возвышенности следил за происходящим. Его лицо оставалось спокойным, даже когда он увидел, как закованный в броню рыцарь снес острием копья с седла его племянника Таки ад-Дина, как мечется в пыли среди вражеских конников в своей алой чалме поверх шлема его друг Бахи ад-Дин, которого отбивают от яростных кафиров конные туркмены, видел, как они уступают, падают, а Бахи все никак не может вырваться из гущи врагов, хотя уже было ясно, что единственное желание воина-ученого – бежать из этого опасного ада. И едва выпала такая возможность, Бахи ад-Дин тут же поскакал прочь, уводя за собой остатки своего войска.
Саладин наблюдал за сражением молча. А вот аль-Адиль, находившийся рядом с ним, горячился. Его пыл передался коню – вороной кружил на месте, и аль-Адиль, натягивая поводья, молил брата:
– Повелитель, у нас же еще есть войска. Ради самого Аллаха, отдайте приказ наступать!
Но султан еще не решил, стоит ли ему рисковать своими лучшими частями, он оценивал положение. В душе его словно образовался змеиный клубок гнева, ярости, удивления, сомнения и горячего желания победить. Но победит ли он? О, Саладин уже понял, каков в бою король Ричард! Со своего места султан то и дело выхватывал взглядом его алый плащ среди мешанины воинов и вздыбленных коней, вспышек стали и клубов пыли. И везде, где был королькрестоносец, в какой бы гуще битвы он ни оказался, вскоре вокруг него образовывалась лишь пустота. А еще – поверженные тела, устилающие землю.
И все же бой начал стихать. Только в дальнем его конце, там, где откатывающаяся волна беглецов-сарацин тянулась к лесу, еще кипели схватки.