– Вы сказали – жених? Уж не ослышался ли я?
– Разве ты не знал, что Руфь давно была просватана за Гамлиэля из Фессалоник? По разным причинам их свадьба все время откладывалась. Но вот он прибыл в Никею за невестой – и Руфь дала согласие стать его женой. Я не стал неволить ее. Не в наших обычаях принуждать своих женщин.
Лицо Мартина оставалось спокойным. Но в душе… Собственная жизнь вдруг показалась ему какой-то обрубленной: дорога через этот сияющий, только что полный надежд мир отныне вела только в пустоту. Руфь… Его возлюбленная больше не ждет его, и идти ему некуда. Как такое могло случиться?
Последние слова он произнес вслух – слабо, подавленно. Потом голос его окреп:
– Вы мне лжете насчет согласия Руфи. Ваша дочь рассказывала мне, что Гамлиэль стар и отвратителен ей. Она любила меня, а этого еврея из Фессалоник ненавидела! Руфь и раньше отказывала ему, даже глотала иголки от кактуса, чтобы прикинуться больной и не достаться тому, кто ей не мил.
– О, это! – засмеялся Ашер, махнув рукой. – И ты поверил рассказам моей девочки? Но что еще она могла говорить тебе – красивому, влюбленному? Юным девам необходимо испытывать на мужчинах свое очарование, это их игра, пробы женских чар на поклонниках. Признаюсь, порой даже мне Руфь казалась увлеченной тобой, она была такой очаровательной и ребячливой в своих кокетливых играх! Однако я не заметил, чтобы после твоего отъезда моя дочь тосковала. А потом приехал Гамлиэль, одарил ее подарками, веселил, баловал. Ты говоришь, он стар? Ха! В таком случае для пятнадцатилетней Руфи и ты стар, ибо Гамлиэль всего на год старше тебя. Но если ты воин и ловец удачи, рискующий жизнью, то выбранный мною для дочери жених – солидный и почитаемый вдовец, у него хорошо налажена торговля, он богат и происходит из хорошего еврейского рода. Достойная партия – так мы все решили. Руфь была с нами согласна. И когда Гамлиэль приехал, моя девочка с готовностью стала его женой. Это благословенный брак.
Пока Ашер говорил, Мартин сидел, опустив голову, потом медленно поднял ее и взглянул на своего покровителя. Его красивое лицо – такое знакомое, но странно потемневшее, утомленное, с полуопущенными веками, отмеченное печатью тяжелого внутреннего чувства – выражало муку. Даян даже почувствовал жалость к нему. Мартин заговорил:
– Обещания следует выполнять, господин, – бесцветным голосом, который словно шел издалека, произнес он. – А вы пообещали…
Ашер сурово поджал губы и откинулся на спинку кресла.
– Ты хорошо помнишь, что я пообещал, Мартин? Если запамятовал, я напомню. Да, почти полгода назад в этой самой комнате я сказал, что сделаю все, что пожелает моя дочь. И она пожелала выйти за Гамлиэля из Фессалоник, чем несказанно порадовала всех нас.
Повторю: это был давно задуманный союз, Руфь с детства была обещана Гамлиэлю, знала это и не пошла против воли семьи. Да она и не согласилась бы стать твоей, особенно после того, как узнала, что входило в твое последнее задание: соблазнить красивую англичанку, которой ты не на шутку увлекся. Ведь так, Мартин? Но все это уже в прошлом, мальчик мой. Руфь – жена другого. Однако это не означает, что ты стал менее дорог для нас. Я по-прежнему люблю тебя, я восхищаюсь твоим мужеством и умом, твоей ловкостью…
– Как это подходит для вас, Ашер, – скривил уголок рта в презрительной усмешке Мартин. – Как все это необходимо вам, чтобы и дальше давать мне сложные и опасные поручения! Да, Сабир был прав, уверяя, что для вас я чужак. Вы видите во мне не человека, достойного породниться с вашей семьей, а только орудие своих планов.
– Я хорошо плачу́ тебе!
«Хорошо плачу́». Эти слова эхом пронеслись в мозгу Мартина, опалили, достигли самого сердца. И он вдруг вспомнил, сколько раз рисковал своей жизнью ради планов Ашера, скольких людей обманывал, убивал, предавал… Он вспомнил, как завел в ловушку при Хаттине войско крестоносцев, как потом мучился виной за их погубленные жизни, как позже попал в плен и перенес муки пыток и как во время последнего задания вынужден был жить среди прокаженных… А еще рисковал собой в Акре, когда ему были опасны и сарацины, и крестоносцы… Что все это значит для Ашера? Ничего. И теперь Мартину ясно дают понять, что он всего лишь наемник, с которым считаются, пока он полезен для дела Ашера бен Соломона.
– Да, вы платите мне за хорошо выполненную работу. Но сам я ничего не значу для вас. Просто чужак, которому вы никогда не отдали бы руку своей дочери. Зачем вы лгали мне, обещая, что готовы признать во мне равного?
Чтобы я не отказался спасти вашу родню в Акре?