В серых глазах Ричарда появился лукавый блеск. «О нет! – сказал он. – Иоанна подчинится, как всегда подчиняются воле мужчин христианские женщины». И хотя Пиона явно благоволит обаятельному сарацину, но встретятся они после того, как аль-Адиль ответит согласием на предложение короля. Только тогда Иоанна Плантагенет выедет к нему как невеста и он сможет увезти ее, дабы сочетаться браком. Ричард доверяет своему сарацинскому другу, доверяет его чести, но и понимает, что тот не откажется от выгод подобного союза. Он даже согласен, чтобы брак эмира и английской принцессы сначала свершился по мусульманскому обряду, а уже потом по христианскому. Для этого надо, чтобы аль-Адиль провел его в Иерусалиме. Причем это должно произойти тайно, дабы до поры до времени об этом не узнал султан Салах ад-Дин… и не узнали рыцари-христиане, добавил он сдержанно, ибо понимал, какой переполох начнется в стане крестоносцев, когда станет известно о родстве предводителя их похода с мусульманином. Но когда все свершится, когда Иоанна и аль-Адиль станут супругами, они уже будут парой в глазах Всевышнего и пути назад не будет. Никто не посмеет расторгнуть этот брак, особенно когда поймут, какие блага сулит подобный союз!
В голосе Ричарда было воодушевление, однако аль-Адиль поглядел на него с сомнением.
– Ты так настаиваешь, Ричард, чтобы брак произошел в тайне… Вижу, отдаешь себе отчет, как это опасно и какими последствиями может грозить. Да и христиане могут возмутиться союзом женщины их веры и мусульманина, и тогда твоя власть пошатнется.
Ричард вздохнул.
– Ты умный человек, аль-Адиль, и все верно понял. Да, я рискую. Но кто из крестоносцев посмеет восстать против воли Льва? Кто посмеет хулить меня, когда судьба Святой земли в моих руках? И если поначалу я и впрямь ожидаю возмущения и даже гнева своих единоверцев, то со временем они смирятся. Другое дело – как вы уладите все с султаном? Однако я уже говорил – мне известно, что далеко не всех его подданных устраивает эта бесконечная война. Эмиры ждали побед, но теперь, когда все складывается не так легко, как им хотелось бы, многие из них ропщут на Салах ад-Дина. И не уверяй меня, что это не так. К тому же, как мне известно, Саладин очень любит свою родню, и если он сперва и будет гневаться, то потом, узнав о нашем сговоре, простит тебя. Тебя – своего лучшего военачальника! Ты нужен ему, Адиль. И если говорить о риске, то я больше рискую, вверяя тебе жизнь и честь моей сестры, нежели опасаясь гнева моих подданных, моих рыцарей и единоверцев. Да я даже самого Папу Римского заставлю уступить, когда он поймет, что путь христианам в Иерусалим будет открыт только через брачное ложе Иоанны Плантагенет! Но полно, может, ты нашел мою Пиону недостаточно красивой и благородной, чтобы связать с ней свою судьбу?
– О, Ричард! Я даже посвящал ей стихи, – негромко произнес эмир. И он процитировал: «Земля, по которой ты проходишь, превращается в розовый сад. Когда ты смотришь на меня, замирает время».
– Великолепно! – засмеялся Ричард. – Ты истинный трубадур, друг мой, и Пиона не устоит перед такими чувствами. Я сейчас же готов пойти к ней и сообщить об ожидающей ее участи. Однако… Надеюсь, ты сам понимаешь, Адиль, что, если мы решимся, действовать предстоит немедленно! Ты уже завтра возвращаешься в Иерусалим. И как ты отнесешься к тому, что моя сестра поедет с тобой? Причем в полной тайне, о которой будем знать только ты и я… И Иоанна, разумеется.
Аль-Адиль еще какой-то миг размышлял, потом по его губам скользнула улыбка.
– Ты великий мудрец, Мелик Рик. И великий сводник! Но я считаю, что этот план великолепен!
«Еще бы! – думал Ричард, покидая шатер. – Брак с Иоанной для тебя означает союз со мной. А именно такой союзник тебе и нужен, чтобы вырваться из-под давящей на тебя власти Саладина. А ты, дружище, понимаешь, как для тебя это важно. Но то, как аль-Адиль менялся в лице при мысли, что Иоанна достанется ему… О, моя маленькая сестричка сумела пленить этого избалованного красотой гаремных гурий язычника! Но сама-то… Даже смешно, что она скрывала от меня, какого поклонника приобрела! Может, опасалась моего гнева за свою куртуазную игру с неверным? А может… Может, Пиона считает, что он просто нехристь, и не относится к аль-Адилю серьезно?»