— Ну вот. Ты почти позволила себе быть собой, Дар.
Голос. Голос Вардана. Прозвище, что он ей дал. Но не он. Слишком правильный тембр. Слишком твердая “ р”.
Она не обернулась. Не нужно. Он всегда был за спиной. В её тени.
— Уходи, — прошептала она.
— Не ты ли позвала меня? Или ты правда думаешь, что можешь захотеть убить, а я не услышу? Тем более в этот день.
Он усмехался. Она слышала эту усмешку. Видела, как поднимается уголок рта, такого знакомого. Видела, не глядя, как щурятся глаза. Такие родные, тёплые. Не как их с отцом — не обжигающие. Он вышел из тени. Высокий. Скулы как у неё. Волосы длиннее, чем она помнила. Губы в вечной полуусмешке. Но взгляд — чужой. Мёртвый. Зрачки — бездонные колодцы тьмы рвущейся наружу. Не его взгляд.
— Ты вечно стоишь на краю, Дар. Дрожишь. Мечешься. Между тем, что хочешь и тем, что должно. Всегда на грани. Не прыгаешь. Это утомляет, знаешь ли.
— Ты не он, — процедила она. — Ты не знаешь меня.
— Конечно, не он. Я всего лишь — ты. Свободная ты.
Он подошёл ближе, её волосы чуть колыхнулись от его дыхания. "Научился дышать" — мелькнула мысль. Протянул руку — не к ней. К мальчику. Коснулся его волос.
— Он всего лишь сон. Один из тысячи. Завтра и не вспомнишь.
— Не трогай его. — Дайра перехватила клинок крепче.
— Почему? — Он наклонился. Его губы почти касались её волос. Она чувствовала холод его дыхания на коже. Голос — бархатный, почти ласковый. — Потому что он увидел то, что ты прячешь? Или потому, что ты хочешь стать мной? — Он рассмеялся. Легко. Почти по-доброму. Отступил на шаг.
— Я не чудовище! — вырвалось у неё.
— Пока нет, — мягко ответил он. — Но ты держала кинжал ровно. И ты хотела. Хотела почувствовать теплую кровь на пальцах. На губах. На веках. Хотела.
Она смотрела на него. Сверлила. Если бы можно было убить взглядом — он бы уже сгорел. Он чуть наклонил голову. Так же как Вардан, когда пытался понять, о чём она молчит.
— Ты любишь убивать, Дар. Просто не признаешь. Я знаю тебя, потому что я — часть тебя. — Он посмотрел ей в глаза. Вздохнул. — Ты не убьёшь его. Не потому, что не хочешь, не потому что он важен. А потому, что я пришёл на твой зов. И если ты убьёшь при мне, то это станет нашим. А ты этого боишься. Трусиха. Ты всё время думаешь, что можешь остаться доброй. — Он сделал шаг ближе. Его дыхание едва касалось её щеки. — Ты любишь его... Брата. И ненавидишь. Хочешь наказать. Хочешь быть его. И хочешь, чтобы он исчез. Хочешь, чтобы тебя спасли... Я могу спасти. Впусти меня. Стань мной. Я — часть тебя. Только со мной ты станешь цельной. Только со мной уйдёт тяжесть.
Она долго смотрела ему в глаза. Такие родные. Такие чужие.
— Уходи, — шёпотом.
Он провёл пальцем по её щеке. Медленно.
— Уже ухожу. Но мальчишка теперь знает. Он нас видел, моя Асша. — * Из языка сновидений — " связь, которую не разорвать".
Слово упало как клеймо. Он исчез. А Дайра осталась — тяжело дыша. Мир вокруг не шевелился. Только Луна мерцала на чёрных скалах.
Мальчишка. С ним нужно было решить.
Он дрожал. Но не умолял. Смотрел бледными глазами на Мать Луну, будто прощался. Всё, что мог сказать — он уже сказал. Дайра подошла ближе. Тень Луны рисовала острые углы на её лице. Она наклонилась к нему медленно, как холод, подкрадывающийся к сердцу. Её голос был ровным. Почти отрешённым:
— Ты не умрёшь. Не потому что я добрая. А потому, что я не хочу стать такой как он.
Она достала из-за пояса мешочек с исцеляющим порошком, заставила открыть рот. Щепотка горькой пыли — и он не истечёт кровью.
— Это чтобы ты не сдох. Будешь молчать — но жить. Открой рот. И не ори.
Пара точных движений — и вот язык мальчика в её руках. Порошок сработал сразу. Он не закричал. Даже не понял, что именно произошло. Сначала.
— Иди домой. Но если хоть кто-то узнает, что ты видел Кошмар.. Мы придём за тобой.
Она поднялась. Пепел хрустел под сапогами. Ветер гнал ледяной холод по серым равнинам. И Дайра исчезла во мраке. Там где, не живут. Там, где ждут. А он остался на коленях. Один. Среди тишины. Мир больше никогда не станет для него прежним.
Глава вторая.
Дайра шла к Лунному Озеру. Дорога под ногами шептала — будто хотела заговорить, но забыла как. Пепел сыпался ровно. Слишком ровно. Смерть здесь не история. Она здесь осталась.
Скалы вокруг звенели. Трещали, как разломанные панцири. Здесь не было жизни. Только чёрные озёра — не вода, стекло. Только пепел. Только белые камни, торчащие из земли, как кости Чудовищ.
До Войны Снов здесь плескались Вечные Воды. Говорят, Луна пела им — и они звенели в ответ. Теперь — тишина. От дыхания Чудовищ Воды испарились. От их воплей пески расплавились. Камни — глотали стоны умирающих Снов. Даже сейчас — будто хранят их боль. Прах лежал повсюду, как саван. Не чтобы утешить — чтобы спрятать. Стереть. Сделать вид, что ничего не было.