Дайра провела пальцами по одному из валунов. Он был гладким, отполированным страхом. И тёплым — будто в нём до сих пор билось чьё-то мёртвое воспоминание. Вытерла руку о плащ. Пепел хрустел между пальцами. Под этими скалами они с Варданом прятались от отца. Рисовали узоры на чёрном стекле. Мечтали, какими станут после него. Наивные.
Луна скользнула светом по плечам. Коснулась волос — благодарность за сохранённую жизнь. Попыталась заглянуть в глаза. Дайра повела плечом. Не нужно.
На краю пустоши выросли тени. Деревня. Лунное Озеро — так её называли. Словно имя могло скрыть, что под ногами — прах. Дома поднимались из пустоты. Сонно. Как корни прошлого. Ветер гнал пепел по узким улочкам. Казалось, сама земля вздыхает. Как зверь, раненый слишком глубоко чтобы кричать. Дайра ощутила этот вздох, едва ступила на земли Луны. Внутри что-то сжалось. Сердце. Память. Грудь стиснуло — Мрак коснулся души.
Шаг рядом — тяжёлый. Сдержанный. Эшнайра. Эш. Старая, как сама Тень. Не человек. Не зверь. Что-то между. То, чему давно нет имени.
Она молчала. Чёрное тело натянуто, как тетива. Хвост срезал воздух. Резко. Зло. Мышцы дрожали под шкурой. Эш шла за плечом Дайры, почти касаясь. Не рядом. Готова напасть, готовая оставить. Или убить.
В её движениях ощущался страх. Не перед Ним. Перед Дайрой. Той, которой она может стать. Эш не дышала глубоко, словно боялась — вздохнёт, и та исчезнет.
Молчание тянулось между ними, как дым. Густое. Горькое. Оно забивалось в горло, звенело в ушах. В нём было всё: тревога, боль. Почти мольба: не исчезни.
— Скажи уже, Эш, — тихо попросила Дайра. Голос хриплый от долгого молчания. — Я всей кожей чувствую твою тревогу.
— Он снова пррриходил, — прорычала в ответ. — Он внутри. Смотрррит твоими глазами. Убивает твоими руками, — она помолчала. Медленно. Задумчиво. — Ты сохррранила мальчишке жизнь не потому что хотела.
Эш замерла. Уставилась на Дайру, пытаясь разглядеть. Не её — душу. Та не смотрела в ответ.
— Он…часть меня, — прошептала Дайра. Сдавленно. Пожала плечами, словно сомневаясь. — Я не звала. Ты же знаешь. Я... Мне не сбежать, Эш. — Еле слышно, — Он — моя тень.
— Всегда можно выбрать, — упрямо проворчала Эш. — Кого корррмить: себя — или Его. Пока — Его.
Они шагали в тишине. Долго. Пока Эш не остановилась.
— Я слышу твой шёпот во снах, Дар. Он уже в тебе. Почти.
— Я справлюсь. — бросила в ответ Дайра. Слова прозвучали уверенно. Но им не поверили даже камни.
— Не вррри, — прорычала Эш громче, чем хотела. Хвост резанул воздух. Смягчилась чуть-чуть. — Ни мне. Ни себе. Ни тем, кто будет умирррать дальше. Он не просто тень. Он заберррёт тебя, если хоть на миг ослабнешь.
Она продолжала смотреть в спину. Взгляд царапал, как когти по коже. Но Дайра не обернулась. Не сейчас.
Между ними снова повисло молчание. Как трещина в стекле — почти невидимая, но идущая глубь. Не тишина — тяжесть. Что давит на грудь.
Эш не верила. Слов было не нужно. Дайра чувствовала это в каждом шаге, в изгибе хвоста. В напряжённом дыхании. Эш боялась. Но шла рядом. А значит — ещё любила.
Они свернули на главную улицу. Пепел здесь оседал мягче. Свет Луны — ярче. Чёрный камень под ногами не глотал свет — он его отражал. Трактир вырос из тени. Словно ждал.
Кеш’Тара Лун. Говорили, что это последнее прибежище от Тьмы. Стены слишком белые. Изящные, гладкие — будто выточены из кости. Свет луны стекал по ним, как вода. Прах не цеплялся — скатывался, исчезал. Будто трактир не принадлежал этим землям. Не сейчас. И, возможно, никогда.
Рассказывали, что его построили во времена Старых Богов. Врали. Но Мать Луна смотрела на него. Дарила свет. Дарила покой. Пока — не передумает.
Двери Кеш’Тара скрипнули, будто вздохнули. Впустили. Эш осталась снаружи — она не любила стены. Особенно эти. Дайра шагнула внутрь. Здесь можно было узнать. Хоть слово. Хоть слух. О Вардане.
Внутри было плотно. Воздух — густой, душный, с привкусом вина и дыма. Он висел словно пар, тяжёлый и горячий. Здесь ели. Пили. Трахались. Продавали не только тела — Сны. Говорили: здесь можно купить всё, кроме имени. Но и его отдавали за тэны.
Свет — мягкий, приглушённый. Луна не стыдилась этого места. Просто прикрыла глаза. Чтобы не слепить. Не смущать своим светом.
Голоса — хриплые, натянутые от усталости. Смех — тягучий, как сироп. Звук скрипки — одинокий и живой — плыл сквозь гул.
Столы стояли, словно клетки. За каждым свои желания, страхи и надежды. Здесь было всё. Смерть. Музыка. Слухи. И слишком много дыхания.
Шум бил в уши, как волна. Плотный. Многоголосый. Наёмники. Шлюхи. Жрицы. Убийцы. Всё, что не умерло в Тени, стекалось сюда — как в последний котёл. Звон тэнов. Хриплый хохот. Пьяные песни. Шорох кости. За одним столом — сделка. За другим — свадьба.