В ожидании ответа от Матвея я переключила канал на детскую передачу, которая мягким голосом поощряла малышей готовиться ко сну. Я играла с её мягкими волосами, заплетая и расплетая маленькие косички, пока маленькое личико не уткнулось в мою грудь, а дыхание не стало ровным и глубоким.
Через двадцать минут телефон завибрировал — звонил Матвей. Я осторожно потянулась к телефону, стараясь не потревожить дочь.
— Зачем ты сказал моей дочери, что я хочу убить гендиректора? — прошептала я в трубку, пытаясь звучать грозно, но шёпотом это получалось не очень убедительно.
— И тебе привет, дорогая подруга, — рассмеялся Матвей, прежде чем невинно спросить: — Разве это неправда? По-моему, ты вчера составляла список из десяти способов его устранения.
— Для сведения будущего полицейского, который будет расследовать загадочную смерть Михаила Сергеевича и прослушивать все мои записанные телефонные разговоры, — медленно и чётко произнесла я в трубку, — все мои многочисленные замечания о желании его убить были исключительно шуткой. Чёрным юмором. Способом справиться со стрессом.
Матвей снова рассмеялся, на этот раз громче:
— А для того же самого будущего полицейского, который это слушает, хочу уточнить — нет, совсем не шуткой. Она серьёзно его ненавидит.
— Тсс! — резко прошипела я в трубку, боясь разбудить дочь. — Замолчи немедленно!
— А чего это ты шепчешь? — поинтересовался он с любопытством.
Взглянув на почти уснувшую девочку, чьи ресницы уже не дрожали, я тихо объяснила:
— Маша почти отключилась у меня на коленях. Сейчас понесу её в кровать.
Он тихо хмыкнул в ответ, явно представляя эту картину.
— К тому же, теперь мне совершенно не нужно будет его «утилизировать», — добавила я, сдерживая волнение и стараясь не шевелиться лишний раз. — Я получила ту работу, на которую подавала документы. Представляешь? Меня взяли!
— Ты наконец-то выбираешься из седьмого круга ада? — радостно воскликнул он таким громким голосом, что я поморщилась и отодвинула телефон от уха. — Катюха, это же потрясающе!
Я снова зашикала на него, прежде чем столь же тихо воскликнуть:
— Ага! Через две недели я свободна!
Затем мой друг снова хмыкнул, но на этот раз скептически, с явным сомнением в голосе.
— На что это ты хмыкаешь? — насторожилась я. — Что-то не так?
Матвей помолчал несколько долгих секунд, словно подбирая правильные слова, а затем осторожно выдал:
— Не знаю, как он выживет без тебя, если честно.
— Кто? — спросила я с искренним недоумением, хотя догадывалась, о ком речь. — Михаил Сергеевич?
Миллиардер-предприниматель, скорее всего, устроит грандиозную вечеринку с шампанским и салютом, когда я уйду окончательно. Возможно, даже объявит выходной день в офисе.
— Катя, послушай, — начал Матвей серьёзным тоном, — ты — единственный человек, которого он видит весь день напролёт и с которым вообще разговаривает больше, чем односложными фразами. Ты же знаешь, какой он отшельник.
Я покачала головой, хотя он этого не видел:
— Только потому что я его личный помощник, Матвей. Ему просто приходится иметь со мной дело по долгу службы. Не более того.
— Ты единственный человек, на которого он никогда не смотрел со своей ледяной ненавистью и презрением, — настаивал он.
Я перебила его возмущённо:
— Да он смотрит на меня целыми днями именно с таким вот мрачным видом! Как будто я лично отравила его кофе. Каждое утро одно и то же.
Причина, по которой я так люблю фильмы ужасов, кроется в особенных ощущениях, которые они дарят. Это чистый адреналин и мощный всплеск от внезапного испуга, от неожиданного поворота сюжета. Мои жилки становятся одновременно и горячими, и холодными, словно по ним течёт не кровь, а электрический разряд. Как когда случайно касаешься обжигающе горячей воды, и в первую миллисекунду она обманчиво кажется ледяной.
Только один мужчина когда-либо вызывал у меня подобные ощущения одним лишь своим взглядом. Только у одного мужчины был настолько интенсивный, пронзительный взгляд, что заставлял гадать, что творится у него в голове и что он замышляет в данный момент. Только один мужчина давал мне этот странный прилив адреналина, смешанного со страхом и чем-то ещё, чего я не могла определить.
— Катюш, ты же единственный человек, который когда-либо повышал на Михаила Сергеевича голос, — терпеливо указал Матвей. — И остался жив после этого.
— Может быть, раз или два, от силы, — попыталась я возразить неуверенно, и сама поморщилась от того, как слабо и неубедительно прозвучал мой собственный голос.