— Вы не собираетесь их открывать? — нахмурившись, недоумённо поинтересовалась я.
Михаил Сергеевич никогда мне не улыбался. Он вообще никому не улыбался, насколько я знала. Я искренне надеялась, что это изменится, когда он откроет моё письмо, которое я сочиняла вчера весь вечер, переписывая по десять раз.
— У меня совещание, — твёрдо заявил он, резко поднимаясь из-за стола.
Сколько бы раз я его ни видела за эти долгие семь лет, его телосложение всё равно поражало воображение. Он возвышался надо мной на пугающе большую высоту, заставляя чувствовать себя карликом. Заметно выше метра восьмидесяти пяти. На глаз я бы дала метр девяносто три, а то и все пять или даже шесть.
Он вышел из-за стола и встал прямо передо мной, нависая как скала. От этого я почувствовала себя мелкой и дрожащей букашкой, готовой быть раздавленной в любой момент.
— Я принесу вам кофе перед совещанием, — поспешно сказала я, уже разворачиваясь на каблуках, чтобы поскорее убраться отсюда.
Но не успела я сделать и шага по направлению к двери, как гендиректор грозно рявкнул: — Вы идёте со мной.
Многие удивлялись, почему Михаил Громов предпочитает избегать публичности и заточать себя в своём кабинете, отказываясь от светских мероприятий. Ответ был предельно прост. У него были манеры человека, воспитанного стаей диких волков где-нибудь в сибирской тайге. Он почти никогда не говорил, а когда говорил — это неизменно звучало как приказ или безапелляционный приговор.
Я осторожно переложила контейнер с тортом, который держала в левой руке, так, чтобы нести его обеими руками и не дай бог не уронить. Это неловкое движение заставило крупного мужчину опустить взгляд и наконец увидеть, что именно я зажала в руках.
— Что это? — жёстко потребовал он, глядя на контейнер с подозрением.
— Я испекла торт, — спокойно ответила я, старательно удерживая взгляд на уровне глаз, который в моём случае приходился ему примерно на нижнюю часть груди. — Могу угостить ваших деловых партнёров. Шоколадный, с вишнёвой начинкой.
Его глаза потемнели, почти почернели, превратившись в омуты, а яростное выражение лица заметно усилилось. Скула снова дёрнулась, а широкие плечи напряглись под тканью рубашки.
Его вечно мрачное настроение живо напоминало мне злодеев из фильмов ужасов, которые только что с ужасом осознали, что не могут убить последнюю выжившую девушку. Скорее в аду наступит лютый мороз, чем Михаил Громов когда-нибудь искренне улыбнётся.
Мы вышли из кабинета и направились к лифту в центре здания по длинному коридору. Я шла впереди, слыша его тяжёлые шаги, но он неотступно следовал за мной по пятам. Он всегда двигался слишком близко сзади, вторгаясь в личное пространство. Я часто боялась, что однажды резко остановлюсь, и он просто пройдёт по мне, не заметив препятствия.
Лифт полностью соответствовал стилю всего небоскрёба: монохромный, холодный, с зеркальными поверхностями. Все четыре стены в этой тесной металлической коробке были зеркалами, отражающими реальность в бесконечном повторении.
Спрятаться от его доминирующего, подавляющего присутствия было решительно негде. Ни в этом маленьком замкнутом пространстве, ни в комнате, где куда ни глянь — везде его отражение, словно он окружал меня со всех сторон.
Едва двери лифта плавно закрылись, отрезав нас от остального мира, мои обострённые чувства мгновенно атаковал его парфюм. Настоящий мужской аромат — глубокий, насыщенный, слегка дурманящий. Что-то древесное с нотками специй.
Он был настолько мускулист и широк в плечах, что занимал почти всё доступное пространство в тесной кабине лифта. Мне оставалось лишь жаться к стенке.
Я упрямо уставилась на панель с кнопками, старательно избегая его пронизывающего взгляда, который ощущала затылком, и спросила максимально деловым тоном:
— На какой этаж едем, Михаил Сергеевич?
Совещания в «Гром Групп» были большой редкостью. Одна из причин — откровенное, граничащее с пренебрежением равнодушие Громова к существованию кого-либо, кроме себя самого. Другая, не менее важная причина — люди попросту боялись с ним встречаться, предпочитая общаться через электронную почту.
Мощное тело моего начальника внезапно приблизилось. Он нависал надо мной всей своей массой. Его широкая грудь почти вплотную касалась моей спины. Даже без прямого физического контакта кожа мгновенно покрылась предательскими мурашками.
Мурашками от страха и, возможно, признаюсь честно, ещё от чего-то непонятного.
Длинный палец его жилистой руки неторопливо нажал нужную кнопку лифта, после чего он отодвинулся, и его близость к моей напряжённой спине немного ослабла. Движение было достаточно быстрым, но не настолько, чтобы я не успела вблизи и лично прочувствовать всю его тяжесть и поистине исполинский рост.