Матвея совсем недавно повысили до начальника финансового отдела, поэтому он ещё не успел до конца прочувствовать, насколько невыносимо скучными и затянутыми бывают эти бесконечные совещания.
— Поменяйся со мной местами, — беззвучно, одними губами сказала я Матвею, едва войдя в просторный зал.
Мой лучший друг резко обернулся, быстро осмотрел стол. Его карие глаза испуганно расширились, когда он с ужасом увидел, что свободных мест осталось только два, и одно из них занимает сам гендиректор собственной персоной.
— Ни за что на свете, — беззвучно, но очень выразительно ответил он, отрицательно мотая головой.
Тогда я с мольбой посмотрела на молодого парня, сидевшего рядом с Матвеем, и сложила руки в умоляющем, почти молитвенном жесте.
Никто в компании не испытывал ко мне искреннего сочувствия. Мне приходилось безропотно мириться с этим требовательным, деспотичным присутствием целыми днями, изо дня в день, из недели в неделю.
— Екатерина Петровна, — прозвучал до боли знакомый хриплый, гортанный голос. — Садитесь рядом со мной. Немедленно.
— Но, Михаил Сергеевич... — я уже лихорадочно собиралась придумать какую-нибудь убедительную отговорку.
— Сейчас же, — жёстко рявкнул Громов, абсолютно не оставляя никакого пространства для споров или возражений.
Моя сила воли была настолько велика, что я каким-то чудом сумела удержаться от почти непреодолимого желания выцарапать эти тёмные зрачки из его высокомерных глазниц острыми ногтями.
Все присутствующие в зале были настолько поглощены оживлёнными разговорами друг с другом, что даже не заметили прибытия большого и страшного гендиректора. Узнай они раньше — разговоры бы мгновенно прекратились, воцарилась бы гробовая тишина.
Я послушно села на удобное кожаное кресло рядом со своим верховным повелителем и аккуратно поставила на стол торт, старательно испечённый мною накануне вечером.
— Вам обязательно всегда говорить таким тираническим, диктаторским тоном? — не удержавшись, фыркнула я.
Из его широкой груди вырвался низкий гул, прежде чем он неожиданно парировал:
— А вам обязательно одеваться как радуга после дождя?
Он, вероятно, имел в виду мой откровенно вызывающий гардероб. Чёрное платье-сарафан в розово-голубую горошину в комплекте с ярко-зелёными колготками и бежевыми туфлями на каблуке было, мягко говоря, крайне эпатажным выбором.
— Только ежедневно, — язвительно парировала я голосом, сладким как крупная соль.
— На вас нет фиолетового, — грубо и неожиданно указал он, окидывая меня оценивающим взглядом.
Нервный страх, булькавший где-то глубоко во мне, был готов вот-вот перелиться через край. Особенно когда его толстая нога под столом постоянно задевала мою, посылая странные импульсы.
— Есть фиолетовый, — невпопад пробормотала я. — Вы просто не видите его.
Мои глаза мгновенно расширились от внезапного осознания, едва я это неосторожно произнесла вслух. Я виновато уставилась на стол, будто это была самая интересная и увлекательная вещь на свете, лишь бы не смотреть на него и не видеть его реакции.
Нижнее бельё — явно не та тема, которую следует обсуждать с гендиректором крупной компании. Хотя, по правде говоря, с Михаилом Громовым вообще не обсуждали абсолютно никакие личные темы.
Ещё один низкий гул вырвался из его широкой груди где-то совсем рядом.
Он был настолько громким и неожиданным, что мгновенно привлёк внимание абсолютно всех присутствующих в зале. Каждый разом повернул голову к торцу стола, где сидели мы с ним вдвоём.
Все как один замолчали и выпрямили спины в нескрываемом страхе перед грозным гендиректором, которого поначалу просто не сразу заметили.
Чтобы хоть как-то разрядить сгустившуюся напряжённую обстановку, я поспешно заговорила, открывая контейнер на столе:
— Не хочет ли кто-нибудь кусочек вкусного домашнего торта? Я сама пекла.
Никто не посмел заговорить в ответ. Никто даже не пошевелился и не вздохнул. Казалось, каждый человек в этой комнате был полностью парализован животным страхом и боялся лишний раз дышать.
— Оставьте торт на своём столе после работы, — приказал Михаил Сергеевич, сидевший рядом со мной.
Он сделал паузу, и я успела заметить, как напряглись его пальцы на ручке кресла.
— Уборщица его утилизирует, — добавил он таким тоном, будто речь шла о каком-то опасном химическом веществе, а не о безобидном торте.
То, что мои торты оставались нетронутыми, давно стало обычным делом. Я часто готовила сладости и с энтузиазмом приносила их на работу, надеясь разбавить офисную атмосферу чем-то домашним и уютным. Но никто никогда не пробовал. Ни разу. Михаил Сергеевич каждый раз настаивал, чтобы я оставляла торт на своём столе, и каждый раз давал одну и ту же команду. К утру выпечка всегда исчезала без следа, словно её и не было вовсе.