Его напиток был прост: чёрный кофе без сахара и без молока. В этом заказе нельзя было ошибиться, но он принимал кофе, только если его приготовила я. Один раз новенькая из отдела кадров по ошибке принесла ему кофе. Он даже не притронулся к чашке. Просто посмотрел на неё так, что бедная девушка выбежала из кабинета в слезах.
С тех пор все знали: кофе для Громова готовит только его ассистентка. Это было неписаным правилом, выбитым на табличке невидимыми буквами: «Не трогать. Собственность».
Пока я ждала, пока смолотые зёрна заварятся, люди кивали мне и быстро здоровались. Некоторые коллеги даже бросали мне сочувствующие взгляды — мол, приходится иметь дело с этим устрашающим мужчиной.
— Как там наверху? — шёпотом спросила Катя из маркетинга, придвигаясь ближе.
— Как всегда, — ответила я, наблюдая за кофемашиной. — Тихо, холодно и безнадёжно.
— Держись, — она сочувственно сжала моё плечо. — Ты самая смелая из нас всех.
Или самая глупая. Грань была тонкой.
Мои каблуки отстукивали дробь по плиточному полу, пока я мчалась вверх по лестнице и проходила через двустворчатые стеклянные двери. Михаил Сергеевич поднял глаза от бумаг, как только я вошла в комнату. Будто у него был встроенный радар на моё присутствие.
Я не поднимала взгляда, ставя кофе на его стол. Если бы я посмотрела на него, то, полагаю, мне пришлось бы бороться с желанием задушить его его же галстуком. Или хотя бы случайно пролить горячий кофе на его безупречные брюки. Случайно. Совершенно случайно.
Сатана откинулся на своём троне. Он скрестил большие мускулистые руки и развалился в чёрном кресле за своим столом. Я нетерпеливо постучала каблуками по полу, чувствуя, как он молча наблюдает за мной.
Его пристальный взгляд, устремлённый на меня, в конце концов заставил меня взглянуть на него. Это была ошибка. Большая ошибка.
Михаил Сергеевич был невероятно красивым мужчиной. Его привлекательность была всепоглощающей, почти неприличной. Обладая божественным сексуальным обаянием, если бы деньги не могли купить ему всё на свете, то его внешность — точно смогла бы.
Его глаза были особенными. Пронзительно-тёмно-синие, такого оттенка сапфира, что напоминали самую глубокую и пугающую часть моря. По краю синей радужки шло чёрное кольцо, что делало его глаза ещё более дьявольскими. Когда он смотрел на тебя, создавалось ощущение, что он видит насквозь, читает каждую твою мысль. Включая те, где ты планируешь его убийство.
Этот холодный человек действительно был гипнотизирующим. Его черты были резко высечены — скулы и линия подбородка, будто созданные резцом скульптора, работавшего над шедевром. Кожа была бледной, что лишь подчеркивало его иссиня-чёрные волосы и тёмную щетину на подбородке.
Он был высоким, соблазнительным сгустком мышц. Очень высоким. Метр девяносто, если не больше. Часто я сидела и размышляла, откуда у него такие мышцы. Не похоже, чтобы он покидал свой кабинет для походов в спортзал. Вероятно, он занимался, когда все уходили из здания. Или, может быть, носить на плечах вес многомиллиардной империи было достаточной физической нагрузкой.
Было настоящим позором, что он — грубый, бессердечный ублюдок.
Фамилия Громов ему идеально подходила. Острая, как жало, как остриё клинка. Всё самое опасное в мире. У него была внешность молодого Марлона Брандо, но мораль Вито Корлеоне в худшие его годы. Шарм кинозвезды, но принципы ростовщика. Всё самое циничное и расчётливое на свете было упаковано в эту безупречную улыбку и костюм с иголочки.
Хотя, если честно, я не помнила, когда видела его улыбку в последний раз. Может, он вообще не умел улыбаться. Может, его лицевые мышцы атрофировались от недостатка использования.
Я прочистила горло и осталась стоять перед его столом:
— Могу ли я сделать для вас что-нибудь ещё, Михаил Сергеевич?
Никакого словесного ответа от него не последовало. Вместо этого он жестом указал на газету на своём столе.
Конечно. Ритуал. Наш ежедневный унизительный ритуал.
За многие годы работы на него стало обычным делом, что я должна была читать ему вслух то, что пресса о нём пишет. Он заставлял меня стоять перед его столом и читать каждое слово. Каждое хвалебное предложение, каждое критическое замечание, каждую сплетню.
Я прекрасно знала, что он умеет читать. Никто не оканчивает МГУ с отличием по бизнесу и экономике, не умея читать. Это была игра на власть. Должно было быть так. Он давал мне понять моё место как его верной служанки. Его личного глашатая, который озвучивает всё, что пресса думает о его величестве.