Его пристальное внимание наконец-то оторвалось от меня. Ледяным убийственным взглядом он встретился с её заинтересованными глазами и медленно процедил сквозь стиснутые зубы:
— Собеседование окончено. Можете идти.
Лицо самоуверенной девушки мгновенно вытянулось от неожиданности. Она растерянно кивнула, торопливо взяла с пола свою маленькую сумочку и быстро вышла из комнаты, не забыв в самый последний момент бросить тоскливый полный надежды взгляд на неприступного Громова.
Как только она окончательно скрылась из виду, я резко повернулась в кресле и возмущённо уставилась на него:
— Это вообще, что сейчас было?
Михаил Громов посмотрел на меня с отсутствующим непонимающим видом, будто искренне не понимая, о чём именно я говорю.
— Неужели обязательно было быть настолько грубым и резким? — спросила я с нескрываемым раздражением в голосе. — Она была немного излишне кокетлива, это правда, но квалификация у неё вполне приличная и опыт есть.
— В этом кабинете, кроме вас, никого больше не будет, — решительно и окончательно прорычал он, не оставляя места для споров.
— Она была более чем способной сотрудницей, и у неё гораздо больше подходящего опыта, чем было у меня, когда я только начинала здесь работать! — сквозь сжатые зубы холодно произнесла я.
Его челюсти угрожающе сжались, ещё больше подчеркнув резкие скулы его брутального мужественного лица:
— Она — это не вы, Екатерина Петровна.
Мне отчаянно хотелось кричать на него во весь голос, говорить о том, как сильно я хочу поскорее уйти из этой компании и навсегда избавиться от его давящего присутствия в своей жизни.
— У вас есть преданные поклонники и поклонницы. Не знаю почему, но они есть, — тяжело вздохнула я, откидываясь на спинку стула. — Вы просто обязаны приложить хотя бы самые минимальные усилия, чтобы быть элементарно вежливым с людьми.
Громов хрипло мыкнул в явный знак категорического несогласия с моими словами.
Тишина между нами стала по-настоящему тягостной и давящей. Напряжение в узком пространстве между нашими вплотную придвинутыми креслами можно было без преувеличения резать ножом.
Чтобы хоть как-то разрядить сгустившуюся гнетущую обстановку, я завела лёгкую болтовню:
— Хорошо помню, ещё в школе у многих девушек на заставках мобильных телефонов красовались ваши фотографии. Даже у одной из моих учительниц по литературе на рабочем столе стояла ваша фотография в красивой рамке. Все поголовно были в вас безумно влюблены.
Сказать честно, что я никогда не думала о том, чтобы тайком вырвать небольшой клок его волос или аккуратно выдернуть зуб и продать их одной из его многочисленных преданных поклонниц, было бы откровенной ложью. Я бы моментально стала невероятно богатой женщиной.
Одна из его густых чёрных бровей медленно поползла вверх, и он хрипло спросил с неожиданным интересом:
— А у Вас?
— У меня что? — переспросила я, чувствуя, как мои щёки начинают гореть, а затем до меня дошло. — Была ли у меня влюблённость в вас?
Его крупное тело словно окаменело. Михаил Сергеевич замер на месте, и лишь резкий кивок выдал его реакцию на мой вопрос.
Я покачала головой, стараясь разрядить напряжённую атмосферу, и пошутила:
— Что касается богатых мужчин постарше, мне больше нравится... ну, например, Олег Павлович Табаков. Вот это настоящий мужчина!
Звук, вырвавшийся из его широкой груди, был яростным и каким-то первобытно-диким. Он буквально прокатился по воздуху, а синева его глаз потемнела до цвета грозового неба. Казалось, сейчас в офисе разразится настоящая буря.
— Шучу же, — рассмеялась я, махнув рукой, а затем ответила с полной честностью. — У меня с самой школы был постоянный парень, потом мы вместе поступили в университет, так что у меня не было нужды помешиваться на знаменитостях или недосягаемых объектах воздыхания.
Ещё один низкий рык вырвался из него, а его глаза приобрели то самое выражение, которое обычно мелькает в глазах серийных убийц из криминальных сводок. Мне показалось, что температура в кабинете резко упала на несколько градусов.
— Я не старый, — сквозь стиснутые зубы процедил он, нервно проводя крупной ладонью по отросшей щетине на подбородке.
— Да вам же под сорок, Михаил Сергеевич, — рассмеялась я, позволяя себе дерзость и шутливо указывая пальцем на его суровое лицо. — Кажется, я даже вижу седую волосинку в вашей щетине. Вон там, справа.
До того момента, чтобы связать меня по рукам и ногам и прикончить самым жестоким способом, оставались считанные секунды. Безумный блеск в его тёмно-синих глазах становился всё интенсивнее, и я почувствовала лёгкую дрожь в коленях.