Взяв газету и найдя страницу с его фотографией, я, не поднимая глаз, начала читать:
— «Тридцатисемилетний владелец «Гром Групп» никогда не давал пояснений, почему, по его мнению, его прозвали дьяволом делового мира. Мы можем лишь предположить, что это связано с его вспыльчивостью и умением коварно провоцировать компании-конкуренты на принятие неверных решений».
Мои слова звучали идеально чётко. Я следила за этим. Я не могла допустить ошибок и иметь дело с его молчаливыми насмешками, выраженными жестоким взглядом. Одна запинка, одно неправильно произнесённое слово — и он будет смотреть на меня с таким презрением, будто я совершила государственную измену.
Закончив читать, я спросила:
— Будет что-нибудь ещё, Михаил Сергеевич?
Он откинулся в кресле, всецело сосредоточив на мне внимание, и поправил воротник своей белой рубашки. Мой взгляд упал на его шею, пока он это делал.
Я много раз представляла, как обхватываю его шею руками и выжимаю воздух из его лёгких. Это был лишь один пример детального убийственного образа, проносившегося у меня в голове. Я представляла, как бью его невероятно и неправдоподобно красивое лицо о его же стол, пока оно не покроется кровью. Я представляла, как выталкиваю его из окна и наблюдаю, как он летит насмерть. Я представляла, как пеку для него торт и отравляю его.
Торт, кстати, был бы шоколадным. С вишнёвой начинкой. Если уж отравлять, то со вкусом.
Даже когда меня не было в офисе, его лицо преследовало меня. Оно даже являлось мне во снах. Иногда образы были не такими убийственными. Иногда это были вещи, неуместные для работы и определённо противоречащие моей ненависти к нему.
Я списывала своё искажённое влечение на то, что не встречала других мужчин, кроме него. Он диктовал мою жизнь и держал меня взаперти в своём кабинете целый день. Конечно, мой мозг начинал глючить и видеть в нём что-то привлекательное. Стокгольмский синдром в действии.
Низкий, безэмоциональный голос прозвучал снова:
— Мне нужно, чтобы вы задержались сегодня подольше.
— Нет, — мгновенно отказала я, глядя на человека, развалившегося на своём троне.
Одна из его чёрных бровей поднялась на миллиметр:
— Нет?
— Нет, — повторила я, стараясь звучать уверенно. — Вы же знаете, что я не могу работать по будням после пяти.
Большие руки с выступающими венами напряжённо легли на стол, когда Михаил Сергеевич наклонился вперёд в кресле и приблизился ко мне через стол. Тёмно-синие глаза сузились и удерживали меня в плену на том месте, где я стояла.
Его взгляд был достаточно могущественным, чтобы надеть на моё тело невидимые оковы. Я чувствовала себя прикованной к полу, неспособной пошевелиться.
— Вы забыли, кто здесь главный? — спросил он, и в его лишённом эмоций голосе не было и признака насмешки.
Это был не вопрос. Это было утверждение. Напоминание о порядке вещей в нашей маленькой чёрно-белой вселенной.
Моя спина выпрямилась под его наблюдением, пока я пыталась сохранять спокойствие и не реализовывать свои убийственные фантазии. Я перевела взгляд на окно с видом на город. Офис «Гром Групп» располагался в одном из самых высоких зданий в Москве, и вид из его кабинета, должно быть, был самым красивым во всём городе. Не то чтобы он когда-либо смотрел в окно. Для него существовали только бумаги, монитор и деньги.
— А вы забыли, что я ваш сотрудник, а не раб? — ответила я быстро, не успев даже подумать о том, чтобы остановиться.
На мои слова не последовало видимой реакции с его стороны. Ни вспышки гнева, ни холодного презрения. Ничего. Просто непроницаемая маска ледяного спокойствия.
За эти годы он получил от меня немало вспышек. Когда я говорю «немало», на самом деле я имею в виду «бесчисленное множество». Однако ничего достаточно плохого, чтобы меня уволили. Обычно я выплёскивала все свои оскорбления и ругательства, прежде чем лечь спать. Это было похоже на молитву, но более агрессивную и обращённую к дьяволу, а не к Богу.
Меня каждый день удивляло, что меня до сих пор не уволили. Особенно учитывая, что мой руководитель славился увольнением людей по самым незначительным поводам. Это напомнило мне, что нужно написать и проверить, как та бедная девушка из маркетинга, которая потеряла работу из-за того, что случайно слишком долго смотрела на генерального директора.
Три секунды. Она смотрела на него три секунды. И лишилась работы.
Его суженные, безэмоциональные глаза скользнули по всему моему телу. Они остановились и задержались чуть дольше на моих ногах, прежде чем быстро вернуться к моему лицу.
И в этот момент, несмотря на всю мою ненависть, я почувствовала, как что-то сжалось внутри. Проклятье. Проклятый Стокгольмский синдром.