Мне всегда хотелось именно такой любви. Такой настоящей, когда кто-то ставит тебя на самое первое место в своей жизни и заботится о тебе так искренне, что сердце буквально замирает от счастья.
Маша нетерпеливо подпрыгивала на месте, настойчиво зовя его и дёргая за рукав рубашки:
— Дядя Матвей! Дядя Матвей! Я знаю загадку!
— Что, котёнок? — немедленно отозвался он, с улыбкой глядя на неё со своего удобного рабочего кресла. — Какую загадку?
Она одарила нас обоих самой лучезарной улыбкой на свете:
— А как называется пчела, которая даёт молоко?
Матвей задумчиво пробормотал вопрос про себя, почесал затылок, нахмурился и честно ответил:
— Хм, не знаю. Какая?
Достаточно громко, чтобы услышал весь этаж и ещё соседний, маленькая девочка торжествующе выкрикнула:
— Сиськи!
Все сотрудники в радиусе добрых ста метров разом взорвались дружным хохотом, а я в полном ужасе и смущении закрыла раскрасневшееся лицо обеими ладонями. Хотелось провалиться сквозь землю.
— Матвей, — начала я, справившись с конфузом и убрав руки от лица. — Ты не мог бы присмотреть за Машей, пока я наверху у Михаила Сергеевича? Пожалуйста?
Я заглянула ему в добрые карие глаза самым умоляющим взглядом, на какой только была способна.
— Конечно, присмотрю, даже не сомневайся, — мгновенно и без колебаний согласился Матвей, дотянувшись до Маши и ласково щёлкнув её по носу. — Я же просто обожаю проводить время с этим маленьким милым монстриком.
— Эй! — возмущённо воскликнула она, тут же поправляя его и выпрямляясь во весь рост. — Я не монстрик! Я маленькая принцесса!
Я осторожно присела на корточки, чтобы оказаться с дочерью на одном уровне, посмотрела ей прямо в глаза и ласково сказала:
— Будь умницей и послушной девочкой для дяди Матвея, ладно, моё солнышко?
— Обещаю, мамочка, — торжественно кивнула она, тут же обвивая меня тонкими ручонками и крепко прижимаясь.
Я быстро поцеловала её в тёплый лобик, нежно отстранилась и повторила:
— Люблю тебя больше всего на свете.
— И я тебя люблю, — весело рассмеялась она, посылая мне воздушный поцелуй.
— Позвони мне сразу же, если что-то случится, — беззвучно проговорила я одними губами, глядя на Матвея.
— Будет сделано, командир, — так же беззвучно ответил он, отдавая мне шутливую честь.
Я медленно выпрямилась, послала дочери ещё один воздушный поцелуй и решительно пошла прочь. Я изо всех сил игнорировала любопытные взгляды, которые люди продолжали бросать мне вслед, пока спешила обратно к лифтам.
Единственное, о чём я сейчас думала, пока лифт плавно поднимался всё выше и выше, — мой тщательно продуманный план добиться долгожданного увольнения от Михаила Сергеевича. Первый этап этого плана — методично изводить его своим поведением, внешним видом и опозданиями, пока он просто не сможет больше меня терпеть рядом с собой.
Никто не мог сказать, что я не пыталась быть милой и приятной с этим невероятно холодным человеком. На свою самую первую зарплату я купила ему очень яркую керамическую вазу ручной работы. Она должна была немного скрасить его мрачный, депрессивный кабинет, но я больше никогда эту вазу не видела. Видимо, он просто выбросил её в мусорку.
Над одной из огромных зеркальных стен замигал яркий красный неоновый указатель с цифрами «33». Двери лифта бесшумно открылись, и я решительно вышла на знакомый этаж.
Сердце бешено колотилось о грудную клетку, словно пытаясь вырваться наружу, а нервное дыхание участилось до опасного уровня по мере моего приближения к ненавистному кабинету. Я чувствовала, как ладони стали влажными.
По тщательным подсчётам Михаила Сергеевича, которые он наверняка вёл в специальной таблице, я никогда раньше не опаздывала больше, чем на какие-то жалкие пятнадцать секунд. Он помнил всё.
Рыжие яркие пряди в моих пшеничных волосах были для него словно красная тряпка для разъярённого быка на корриде.
Бешеный ритм сердца только ещё больше участился, когда неожиданно зазвонил мой телефон. Резкая мелодия заставила меня вздрогнуть.
На экране зловеще горело имя контакта — «Сатана».
Я замерла как вкопанная прямо перед высокими тонированными дверями кабинета дьявола и, нервно отклоняя входящий вызов дрожащим пальцем, прошептала себе под нос как заклинание:
— Отклонить. Отклонить. Отклонить.
Я нервно расправила мешковатую футболку над короткими шортами, глубоко вдохнула и решительно толкнула тяжёлую дверь.
Михаил Сергеевич медленно поднялся со своего массивного кожаного кресла, едва я переступила порог и вошла в просторную комнату.