— Форверц, — сказала Жоан Каро на плохом немецком, глядя на меня в упор своими зелеными неземными глазами, потом повторила, прибавляя громкость, будто принимая вызов Анны, с нотками истерии в голосе: — Форверц! Форверц! Форверц!!!
Микроавтобус тронулся, водитель-бурят, вероятно, неплохо знал плохой немецкий язык.
И тогда я обнял Анну за плечи, и она с готовностью ткнулась лицом в мое предплечье.
Зеленые лучи глаз словно буравили меня, жгли, просвечивали насквозь…
Я не мог этого выдержать. Я повернулся к Анне.
— Сколько тебе лет?
— Скоро двадцать два.
Все сходится. Именно столько лет и должно быть будущей матери моего ребенка.
ГЛАВА 2
Перевод из таблоида
Водитель нам достался лихой. Уже через час мы обогнали все киносъемочные машины, хотя выехали позже минут на десять.
Обедать традиционно остановились в придорожном кафе недалеко от большого бурятского улуса Баяндай. Здесь следовало свернуть с Качугского тракта, по которому мы двигались из Иркутска, в сторону села Еланцы, а там уже и до переправы на Ольхон недалеко. Здесь же обычно заправляли и машины.
Кафешка была обыкновенная, таких, наверно, десятки тысяч у российских дорог, если не считать того, что весь персонал оказался бурятской национальности. Семейное, скорее всего, предприятие. И предлагали соответственно блюда национальной кухни: позы, пельмени, борщ и чебуреки.
Отобедав, решили дождаться остальных и дальше уже двигаться колонной до самого Ольхона, а точнее, до усадьбы Никиты, где киногруппа должна была разместиться. Французы несколько раз повторили: «Никита́», с ударением, как это у них принято, на последний слог.
Мы с Григорием Сергеевым курили чуть в стороне от остальных.
— Откуда на Ольхоне голливудские названия? — спросил я.
— Какие, к черту, голливудские? — переспросил Григорий.
— Никитá, — воспроизвел я с французским прононсом.
Григорий хохотнул.
— Ты ударение ставь по-человечески. Нормальное русское имя. Так хозяина усадьбы зовут. Мы с ним знакомы. Нормальный мужик.
Вот оно как. Нередкое явление. Усложняем, за океаном где-то ищем, а искомое рядом, и надо лишь сместить акцент, поставить привычное ударение.
— Мне вчера вечером жена скандал устроила, — пожаловался Григорий. — Не хотела, чтобы я на Ольхон ехал, ни за какие деньги.
— Что так? — вяло поинтересовался я.
Григорий достал из внутреннего кармана свернутую газету, протянул ее мне:
— На-ка вот, почитай по дороге.
Я сразу узнал местный откровенно «желтый» еженедельник «№ 11».
— На развороте перевод-перепечатка из какого-то европейского таблоида, — уточнил Григорий.
Когда после получасового ожидания мы отправились дальше, Анна, положив голову мне на плечо, мгновенно уснула, а я раскрыл газету и прочел вот что.
Есть место на глобусе, которого упорно избегают деятели кино Избегают прославленные, известные, популярные и даже середнячки — крепкие профессионалы, мечтающие об успехе. Избегают — все как один, начиная с продюсеров и кончая вторым помощником старшего осветителя.
И это, как ни парадоксально, не какой-нибудь затерянный в джунглях кусочек амазонской сельвы и не безымянный сахарский оазис, а одно из чудес природы, внесенное в список Всемирного наследия. Мечта любого вменяемого туриста шести континентов. Самое глубоководное озеро планеты Земля, гордость Сибири — Байкал.
Об этом антикинематографическом феномене нет ни слова, ни полслова ни в толстых справочниках, ни в тонких журналах, ни в массовых газетах, ни в элитном глянце, ни в основательном Брокгаузе, ни в разудалом Ларуссе, ни в чопорной Британнике, ни в Большой Энциклопедии аномальных явлений.
Но факт остается фактом.
За двадцать пять миллионов лет существования Байкала в его акватории снят всего один художественный фильм.
Полнометражная широкоэкранная черно-белая картина сделана известнейшим режиссером, трижды лауреатом Сталинской премии, а также Государственной и Ленинской, Героем Социалистического Труда, профессором ВГИКа, почетным академиком и прочее, прочее, прочее, не менее статусное, статутное и статуйное.