Весенний лед проявил коварство, и жеребца, исполнявшего главную роль, унесло на оторвавшейся льдине. Напрасно ржал конь, требуя вертолета, судна на воздушной подушке и прочей человеческой техники. Спасатели прибыли, но слишком поздно. Льдина с четвероногим артистом навсегда исчезла в нахлынувшем тумане.
В Санкт-Петербурге, у Петропавловской крепости заканчивали картину с дублером, которого с превеликим трудом отыскали в конюшне под Вологдой.
Внимательный зритель заметит, что в титрах лошадиная фамилия обведена траурной рамкой.
Английские документалисты тоже убедились в недружелюбности коварного Байкала.
Их моторка в прекрасный солнечный день внезапно пере вернулась на шальной волне, порожденной непредсказуемыми байкальскими ветрами — то ли Баргузином, то ли Сармой, то ли Култуком.
В общем, чуткие на сенсации, катастрофы и экстремальные обстоятельства массмедиа приготовились отслеживать, а не будут ли впустую истрачены деньги, выделенные Брюсселем в пику заокеанским делателям блокбастеров.
Удастся ли европейской сборной команде осуществить амбициозный проект под рабочим названием «Графитный шпион»?
Удастся ли чуть подзабытым звездам, согласившимся за умеренную плату на рискованную экспедицию, вернуть себе и европейскому кино былую славу?
ГЛАВА 3
Трещины во льду
— Стоп, машина! — пробасил Григорий Сергеев, и микроавтобус остановился.
Пассажиры проснулись. До этого дремали все, шестичасовая езда укачает любого.
Режиссер поднял взлохмаченную голову.
Оператор, сморщив конопатое лицо, взъерошил рыжий ежик волос.
Актер хоть голову и поднял, но, вероятно, так и не проснувшись, бессмысленно таращил глаза в пространство.
Жоан улыбнулась мне грустно, без мимики, одними глазами, но я понял, что это улыбка.
Карел потер виски, протяжно и тихо выдохнув: «О-о-о…»
Борис Турецкий, словно и не спал, выглядел малосольным огурцом.
Андрэ повернулся с переднего сиденья и зачем-то снова всех сфотографировал, предварительно ослепив.
Анна Ананьева подняла голову с моего плеча, до боли вцепилась в локоть и произнесла испуганным шепотом:
— Что случилось?
Григорий Сергеев ее услышал, а может, и нет, не важно. Он ведь для того всех и разбудил, чтобы объявить с интонацией Левитана:
— Дамы и господа, леди и джентльмены, мадам и месье, товарищи! Мы находимся на льду Священного моря Байкал! Вы здесь впервые, попрошу проникнуться моментом…
Ошарашенные иностранцы понимали только то, что произошло нечто.
Ошарашенные переводчики не переводили дыхания, слушая байкальского Левитана в скромном лице почти шестидесятилетнего художника из Иркутска.
— Ну, что же вы? — обратился к ним Сергеев. — Работайте, мать вашу!
Борис Турецкий пришел в себя первым, прочистил горло.
— Сергей Иванович, повторите, пожалуйста.
Сергей Иванович повторил на русском.
Борис Турецкий воспроизвел на английском.
Анна Ананьева — на французском.
Чех понимал все языки, немец — английский. Сергеев продолжил вещание, сопровождаемый двойным эхом:
— Мы находимся на льду Священного моря. До материкового берега около километра…
— Полтора, — уточнил водитель.
— До материка полтора километра, до острова Ольхон… — Сергеев запнулся на мгновение, — не знаю точно, но еще порядком.
— Три с половиной, — снова вмешался водитель. — Пролив Ольхонские ворота что-то около пяти километров.
— Предлагаю покинуть салон автобуса и ступить на байкальский лед! — закончил после уточнений художник.
На легком, но продирающем насквозь ветерке все мгновенно проснулись.
Они вели себя странно — неуверенно, боязливо и одновременно восторженно, как малые дети.
Сначала разошлись в разные стороны шагов на пять-десять, робко улыбаясь, потом, словно по команде, сгрудились у машины. Кто-то хохотнул. Кто-то вскрикнул.
Англичанин вдруг, разбежавшись, проехал на ногах по ровному прозрачному участку метров пять. Взвизгнул тонко, по-бабьи, чем вызвал взрыв ответного смеха. По-доброму.
Жоан села на лед, и слезы побежали из ярко-зеленых блестящих глаз. И это при том, что блаженно улыбаться она не переставала.
Я хотел подойти, но Анна держала локоть, будто клещами.