— Придурки местные, — отвечаю я. — Так я пойду?
— Не докопаются до тебя? — спрашивает Роман Сергеевич.
— Да нет, зачем бы я им?
— Уверена? — выгибает он бровь.
— Уверена. До свидания.
Открываю дверь и выхожу. Так от всего устала, просто хочется домой.
На ватных ногах иду к подъезду. Уже думаю, что буду отвечать этим тупым гопникам и как максимально быстро проникну в подъезд. А за спиной вдруг звучит хлопок дверки.
— Маркова, подожди, — говорит Орлов, — провожу тебя.
— Ну что вы? Не надо...
— Странная ты, если не ебанутая, — отвечает он.
Проходит мимо меня и жестом зовет за собой. Невольно смотрю на широкую спину Романа Сергеевича и сравниваю его с гопниками. Такое ощущение, что они для него, как щенки для волка.
Быстро догоняю Орлова и иду рядом. У него оказывается настолько сильная аура, что эти тупые гопники даже смотреть в мою сторону боятся. Один придурок чуть с лавки не падает.
Так вам и надо, уроды безмозглые. Чтоб вы пивом подавились.
Уже в подъезде, у лифта, Орлов останавливается. Он окидывает это место взглядом, будто я через силу затащила его на какую-то помойку.
— Мда, ну и гадюшник здесь, — говорит он, нахмурив брови. — Кстати, рыжая, ты суши любишь?
— А что? — удивляюсь я. — Люблю.
— Супер! — довольно говорит Орлов. — Узнай, что такое нётаймори. Завтра спрошу.
— Ну хорошо, узнаю.
Орлов от чего-то усмехается. Совсем не понимаю его эту реакцию. После он разворачивается и молча уходит. А я захожу в лифт.
Мне очень хочется порадовать маму. Показать ей деньги и сказать, чтобы она поскорее записалась на операцию.
Вместе с тем я понимаю, что сперва придется выдержать скандал. Не обойдется она без него, ведь я приехала домой почти в двенадцать ночи.
Глава 23
Тихо-тихо вставляю ключ в скважину. Есть шанс, что мама уже спит. Правда, очень низкий, но все равно есть. Блин! Несмазанная дверь предательски скрипит.
Я усаживаюсь на миниатюрную табуретку и снимаю босоножки. Стоит мне после поднять голову, как мама уже нависает надо мной. Смотрит так угрожающе, будто я не к полуночи пришла, а под утро.
— До инфаркта довести меня хочешь? — ворчит она. — А-ну говори, где была.
— На работе задержалась, — ворчу я в ответ. Практически не вру, ведь находилась рядом со своим начальником.
Встречаюсь с мамой взглядом. Так она на меня смотрит недобро, будто я ее предала. Ненавижу этот ее осуждающий взгляд. Сразу все желание пропадает ее хорошими новостями радовать.
— Первый час уже! — повышает она голос, указывает рукой на часы, которые висят на стене.
Смотрю на них. Время — 00:02. Ну да, первый час. Мама у меня обожает нагнетать накала. Жить без этого просто не может.
А я стараюсь не вступать с ней в прямое противостояние. Нет никакого смысла.
— Я задержалась на работе, ничего страшного не случилось. Мне уже двадцать лет, я могу о себе позаботиться.
— Двадцать лет! Соплюха ты! — говорит мама недовольно. — Ты хоть представляешь, как я за тебя переживала?!
Вот снова. Снова она, блин, манипулирует. Где я и где ее переживания? Может мне, как Рапунцель, весь день в башне, ну то есть в комнате сидеть.
А в голове звучат слова Орлова. Ее эмоции — это твоя ответственность?
— Мама, нам нужно серьезно поговорить, — говорю я мягко, чтобы она не подумала, будто я хочу обострить конфликт.
— Ну давай поговорим, — она убирается руками в бока, как вредная тетка с рынка. Не люблю, когда она так делает. Совсем не люблю.
Она проходит в гостиную и садится на диван. К спинке даже не прислоняется. Очень напряжена, ждет меня. Но я усаживаюсь на кресло.
— Мама, я уже взрослая и самостоятельная...
— Да какая ты взрослая? — усмехается она, едва не краснеет от возмущения.
— Мам, ну не перебивай, а! Пожалуйста.
— Ну давай послушаю, что ты там себе навыдумывала, — ухмыляется она, а сама хмурится, всем показывает, как ей плохо.
— Я взрослая и самостоятельная. Ты тоже взрослая. Так относись ко мне, как к взрослой.
— Да ты что?
— Это не все, — хмурюсь я и продолжаю. — Твои переживания за меня — это твои эмоции. Ты сама должна научиться их контролировать? Понимаешь. Не надо перекладывать на меня ответственность за твои эмоции. Я же не буду всю жизнь у тебя под юбкой прятаться... Понимаешь? — спрашиваю я.
Не вижу в ее глазах ровным счетом никакого понимания. Она театрально хватается за сердце. Кряхтит, хмурится, очень на меня злится.
— Совсем ты мать не бережешь! В могилу загонишь меня! Катя-Катя, и в кого ты такая несносная...