— Мама, хватит этих сцен. Я уже не маленькая девочка, я все прекрасно понимаю.
— Ой, как плохо! Ой! ОЙ! — она хватается за лоб, откидывается назад и бьется о стенку.
Вздрагиваю. Не понимаю — притворяется или нет. На всякий случай бегу на кухню за таблетками. Едва не спотыкаюсь. Возвращаюсь обратно и протягиваю их маме, а еще бокал воды, чтобы она запила.
Мама выхватывает таблетки у меня из руки. Быстро закидывает в рот две и жадно пьет воду, чуть облившись. Смотрю на нее и так мне погано на душе становится.
Если бы я не приехала поздно, если бы не начала ей что-то доказывать. Всего бы этого не было.
— Рассказывай, Катя, колись, где была... Иначе я всю ночь спать не смогу. Буду думать... Как ты не поймешь? Я же переживаю за тебя! Все для тебя делаю, а ты даже вовремя домой прийти не можешь.
— Мама! Мне двадцать лет! Я — не девочка подросток!
— Ой! Плохо! Ой-ой, плохо-плохо, — хмурится она, сжимает подлокотники с жестко на меня смотрит.
Просто замолкаю. Ничего не говорю. Бесполезно и бессмысленно. А ведь я до сих пор не знаю — притворяется она или нет. Надеюсь, что да. Но я же не буду, когда она в таком состоянии, нагнетать и проверять.
Вдруг правда ей плохо?
— Катя, я последний раз спрашиваю, где ты была?!
— Говорю же, — тихо-тихо отвечаю. — Задержалась на работе!
— А ну не ври матери! Я завтра же позвоню Тамаре и все узнаю.
— Звони, хорошо, — уверенно отвечаю я.
Так мне все равно становится. Пусть узнает, что хочет. Нет уже никаких сил пытаться выйти с ней на диалог. А брать ответственность за ее эмоции я не хочу. Такое ощущение, будто это я взрослая, а она — капризный ребенок. А ведь так было не всегда...
— Вот и позвоню. Даже не сомневайся.
Позже мама все-таки успокаивается. Она просто сидит на диване и смотрит очередную трэш-передачу по телевизору про жизнь каких-то маргиналов. Она такое любит. Я — тоже любила, когда подростком была. Но сейчас — не выношу.
Дожидаюсь рекламы, подходящего момента.
— Мам.
— Ну чего тебе? — спрашивает она с немым укором во взгляде.
— А я деньги на операцию нашла. Все двести двадцать тысяч. Представляешь?
— Что?! Где?! — хмурится она. — Катя! Не молчи. Катя, ты что, эскортницей работаешь! Катя!
— Мама, ты совсем с ума сошла? — хмурюсь я.
Пачка пятитысячных банкнот просто падает из рук на диван.
— А где ты могла столько заработать? Думаешь, я не знаю, что молодые девушки могут себя продать? Катя-Катя. Все, завтра едем к гинекологу.
— Чего? — хмурюсь я. — Ты хоть понимаешь, в чем меня обвиняешь?! Никакая я не эскортница!
— Если нет, то тебе нечего боятся, — подбоченивается она.
— Ты мне не доверяешь? Знаешь, как это обидно?
— А мне, Катя? Мне не обидно. Полночи где-то шляешься, непонятно с кем. А потом приносишь пачку денег. Что я должна думать? Что ты на работе задержалась?! Да щас, ага! Яшкаешься, поди, с мужиками?! А ну говори честно, не смей врать матери!
— Ни с кем я не сплю! Ты совсем с ума сошла?! — выпаливаю я на эмоциях.
Слёзы в глазах застывают. В таком меня мать еще не обвиняла. А ведь я надеялась, что она порадуется, когда деньги увидит. Какая же я все-таки наивная. Пора взрослеть. Пора взрослеть.
Срываюсь с кресла и бегу в свою комнату. Ни к какому гинекологу я завтра не поеду. Пусть на фиг даже не надеется! Я-то правду знаю, мне доказывать нечего. А что она себе там напридумывала — не волнует.
Надоел мне этот цирк. Я же тоже не железная! Сколько ни стараюсь, а всегда результат один. Катя плохая, а мама больная, потому что вечно переживает.
Да было бы о чем! Я ведь даже в клубы не хожу! Подруга у меня только одна, ухажеров нет. Живу обычной жизнью. Учусь, работа.
Зато в фантазии мамы я, наверное, только и делаю, что по из одной койки в другую прыгаю. Как же меня это бесит! А больше всего злит, что с ней даже поговорить нормально нельзя.
— Катя! Катя, не смей! — злится и кричит она.
Ловко вскакивает с дивана, будто вовсе и не было ей плохо. Замечаю это, когда оборачиваюсь. Быстро вбегаю в комнату и закрываю дверь на замок.
Мать долбится в нее, как бешеный носорог.
— Хватит, уходи, пожалуйста. Я буду спать. И ты спи, уже поздно.
Я раздеваюсь и ложусь в постель. Кладу смартфон на тумбочку и стараюсь не вслушиваться в весь тот бред, что несет моя мама. Ее попытки выломать дверь тоже игнорирую.
Минут через пять представление заканчивается. Она что-то ворчит себе под нос и уходит. Я беру смартфон, чтобы поставить будильник. И тут вспоминаю, что Роман Сергеевич просил меня узнать значения какого-то причудливого слова.