Глава 25
— Что за ерунду вы говорите? Я никого не соблазняла. Он сам ко мне пристал. Вы же все видели.
— Ой, ну мне-то не ври, — противная Люда щурится и так на меня смотрит, будто раскусила.
Вот же змеюка. Гадина настоящая. Навыдумывала себе какого-то бреда и непонятно в чем меня обвиняет.
— Перестаньте так со мной разговаривать! Вы не имеете никакого права, — повышаю на нее голос и недовольно бросаю бумаги на стол.
— А ты еще и командовать мной будешь? А? Что, с Орловым вчера уехала, так думаешь, что теперь тебе все можно? Сука ты, Маркова.
— Да пошла ты! Дура долбанутая! — говорю ей, наплевав на субординацию и вообще на все.
— Да как ты? Ах же ты дрянь! — выкрикивает она.
Люда хватает чашку кофе, и тут я понимаю, что сейчас будет. Пытаюсь увернуться, отбежать и закрываюсь руками. Но кофейная волна все равно попадает мне точно на белую блузку. Она мокнет и темнеет, становится видно лифчик.
— Так тебе и надо, дрянь! Знай свое место!
— Ненормальная!
Хочется кинуться и выцарапать ей глаза. Но я не настолько дикая. А вот она... Такое ощущение, что точно сейчас кинется.
— Лазарева! Пиздец тебе! — на весь open space звучит громоподобный рык Орлова. Вздрагиваю не только я, но и эта тварь. Да и еще кто-то из трейдеров. — Быстро в кабинет, блядь! Ты, Маркова, тоже, — добавляет он более миролюбивым голосом.
— Иду-иду, — сразу заискивает эта змеюка.
Повезло ей, что не кинулась на меня. Уж я после испорченной блузки себя бы в обиду не дала. Подправила бы ее противное лицо коготками.
Вместе с Лазаревой мы входим в кабинет. Орлов полусидит на своем директорском столе и сверлит взглядом Люду. Мне только жестом приказывает закрыть дверь, что я и делаю.
— Сюда подошла, — холодно говорит Роман Сергеевич.
Люда делает к нему несколько шагов. Останавливается и ждет. Ничего не говорит, но по всему видно, что заискивать сейчас будет. Губы свои огромные еще облизывает, гадина такая.
— Хватит, больше ты моего члена не увидишь, — говорит Орлов со сталью в голосе.
Люда теряется. Хмурится.
Роман Сергеевич тем временем тянется к чашке. Тоже с кофе. Такое ощущение, что кофе в офисе «Орлов-капитал» стратегически важный ресурс.
Неужели он сейчас тоже обольет ее кофе? Так ей и надо, этой скользкой гадине. Но нет. Орлов такого себе не позволяет. Или?..
— Бери. И выливай на себя, — грубо говорит он, будто бьет каждым словом.
— Но... Но, Роман Сергеевич? — теряется Лазарева. — Может, я просто извинюсь перед ней?
— Извинишься. Обязательно. А сейчас лей кофе, не зли меня.
— Л-ладно...
Лазарева берет чашку кофе и выливает себе на грудь. После неловко закрывается руками и ждет, что будет дальше.
— А теперь извиняйся.
Лазарева оборачивается ко мне. Хмурится, щурится. Сквозь зубы, точно шипящая змея, с большим трудом выдавливает из себя:
— Ну извини...
Очень искренне. Очень верю. Перевожу взгляд на Романа Сергеевича, чтобы сказать, что не собираюсь ее прощать. Вдруг замечаю этот его особенный взгляд.
Он так внимательно разглядывает меня, что у него едва рот не открывается. Понимаю, что все не просто так. У меня же, блин, теперь виднеется лифчик и грудь под блузкой.
Сразу же, как приходит понимание, что именно на нее Орлов и глазеет, скрещиваю перед собой руки. Он это прекрасно видит и усмехается.
— Ну, рыжая, принимаешь извинения?
— Нет, — решительно отвечаю я. — Она вчера видела, что тот мужик схватил меня за руку, и не помогла. Ухмыльнулась только.
— Да ты сама его соблазнила, — возмущается Лазарева. Смотрит на меня с ненавистью.
— Ох и ревнивая же ты сука, — мрачно произносит Орлов. — Уволена, чтоб больше тебя здесь не видел.
— Но, Роман Сергеевич, — надувает она свои губы. — Может...
— Проваливай, если не хочешь, чтобы тебя выкинула охрана.
Она резко разворачивается и уходит. Бросает на меня настолько многозначительные взгляды, что я понимаю. Эта гадина еще попытается мне отомстить. Нужно будет быть осторожней.
— Рыжая, подойди, — говорит Орлов.
Дверь за спиной у меня хлопает. И я подхожу к нему. С одной стороны, благодарна, что он меня защитил и поставил эту дуру на место. А с другой стороны — ну сколько можно меня так называть.
— Роман Сергеевич, а вы можете называть меня по имени? Ну или хотя бы по фамилии?
— А что? Не нравится? — спрашивает он как ни в чем не бывало.
— Нет...