— Ах ты, Зараза! Я чуть не погибла там, в подземелье, а ты, где все это время прохлаждался?
В крыса полетела подушка. Но тот ловко увернулся и, забравшись на камин, фыркнул.
— Я? Да я, знаете, сколько девиц сегодня спас! Сотню! Нет. Даже тысячу! Они же чуть не раздавили друг друга, пытаясь из зала выбраться. Я бегал, лап не жалея, чтобы хоть как-то разбить эти группы истеричных дамочек. И не дамочек тоже. А вы мне претензии. Пфф! Я, между прочим, орден заслужил, не меньше! Но кто оценит труд скромного крыса? Кто вообще заметил мой героический поступок?
Я тихо выдохнула, прикрыв глаза.
— Да, никто не заметил. Никто не сказал спасибо. Я тебя понимаю, Зарик. Но знаешь что? Если ты в той ситуации сделал все от тебя зависящее, если твой поступок продиктован не желанием получить всеобщее признание, а тем, что ты просто не мог поступить иначе, то и благодарность окружающих тебе не нужна. Нам не нужна. Зарик, а поехали со мной?
Крыс почесал лапкой в затылке.
— Вы, никак, собрались домой?
— Да.
— Без диплома?
— Без.
— И что делать будете? Варить зелье от бородавок и читать заговоры от запора?
— И не только.
— Но вас же на смех поднимут! Ведьма, что экзамен провалила да еще и работу потеряла. Позор же.
— Знаешь, Зарик, сестры обижали меня в детстве. Но я вот что поняла. Невозможно обидеть человека. Можно только обидеться. Понимаешь? Обида как подарок. Тебе её дарят, а ты не принимай и все тут. Только не дари её в ответ. Просто отступи. Уйди в сторону. В безопасное место. Мой дом для меня то самое место. Там я смогу со временем стать собой. Не до конца, конечно же. Прежней меня уже никогда не будет.
Я встала и протянула ладони. Крыс забрался ко мне на руки, добежал до плеча и уселся поудобнее.
— Местные жители будут считать вас деревенской сумасшедшей, если будете разговаривать со мной.
Я засмеялась.
— О, а если они услышат, что ты мне отвечаешь, то подумают, что тоже сошли с ума.
Я покинула дом, тихо притворив за собой двери. На улице вовсю светило солнце, а значит весна близко. И это даёт надежду всему живому. Возможно, лёд, сковавший моё сердце, тоже когда-нибудь растает. Перед тем, как отворить калитку, я обернулась, чтобы посмотреть на дом в последний раз. Скоро здесь появится новая хозяйка и, вероятнее всего, заставит все здесь переделать. Но мне нравился этот дом именно таким, какой он есть. Пусть немного угрюмый с виду, заросший плющом, с мрачными статуями на крыше. Все это для того, чтобы отвадить непрошенных гостей. Таких, как я. Забредших сюда по ошибке.
Конный омнибус, современное изобретение, на редкость неудобный вид транспорта. Все ещё на конной тяге, но слишком тяжёлый и оттого медленный. Я с попутчиками тряслась в таком омнибусе полдня. Потом пересадка и поезд. А после вновь в почтовой карете. До дома я добиралась долго. И было время все хорошенько обдумать. В первую очередь как сделать так, чтобы печать некроманта перестала меня донимать. В мыслях, конечно же. Я никак не могла выкинуть из головы тот факт, что она хоть и невидимая, но есть. Тут, на запястье. Мне ужасно, просто нестерпимо хотелось от неё избавиться. И оттого всю дорогу я искала в себе ту самую магию, что способна убрать печать некроманта. Пыталась разные способы, размышляя «Если печать несёт в себе магию, скрывающую меня от других чар, то могу ли я использовать ее и скрыться от того, кто ее наложил». В итоге я просто забросила это дело. Слишком оптимистично думать, что лорду Андервуду есть дело до уехавшей ассистентки. У него много дел и поважнее. В итоге, я натянула рукав пальто посильнее, чтобы скрыть и без того невидимую печать. Пусть будет мне напоминанием о предательстве. Крыша родного дома показалась из-за поворота и сердце защемило от тоски. Покосившаяся кровля, упавший местами забор. Некому чинить. Да ещё и я теперь ведьма без диплома. Дверь дрма отворилась, едва я вступила на первую ступеньку лестницы. На меня посмотрели светлые материнские глаза. Комкая передник, немолодая уже мама вскрикнула от удивления и протянула ко мне руки. И я сломалась. Словно я была куклой в руках избалованного ребёнка, который наигравшись вволю, выкинул меня прочь. Слезы брызнули из глаз, и я кинулась к матери с криком «Мама». Упав к ней на грудь, уткнулась носом в платье и зарыдала. То были самые горькие слезы. И мама все поняла. И ничего не спрашивала. Лишь гладила меня по голове.