– Она говорит с аекками! И даже подарила их тебе. Я был прав! Тьма напитала ее Искру и сделала сильнее, – вскричал глава кантона в полном восторге. – О, Соана, теперь у меня столько перспектив. Я могу черпать Силы из тебя и давать их другим ведьмам. Я могу даже создавать одаренных темных дев! Твой пример со слабой Искрой прекрасен.
– Подумай, куда будешь бежать, – посоветовала я.
Иелграин напоследок обязательно сделал бы нечто эдакое. Я выдохнула и отпустила весь гнев, всю свою Тьму.
20. Мои объятия тебя ждали
– Она пришла в себя! – раздался звучный голос.
– Начинайте ритуал.
Низкий, с хрипотцой ответ прокатился по залу, эхом отразившись от стен. Когда-то я слушала его с радостью, считала самым прекрасным на свете. И до сих пор не могу поверить, что равнодушные приказы отдает именно он, хотя слышу собственными ушами. И лежу на холодном алтаре. От магических оков покалывает запястья и щиколотки.
Невидимые моему зрению люди завели монотонную песню. Горловое мужское «м-м-м-м» басом потекло по залу, отзываясь под сердцем. Вымораживая мысли и волю. Чем дольше льется рокочущий звук, тем больше кожа пылает. Это разгорается защитное заклинание, которое однажды подарил мне колдун. Я начинаю светиться. В воздухе надо мной парят золотые искорки, поднимающиеся от груди и шеи. Свечение должно отразить любое негативное воздействие. Вот только тот, кто дарил, подходит все ближе, равнодушно созерцая мерцающие точки. Как создал защиту, так ее и снимет… Но все равно надо попробовать!
Повернув голову, я увидела часть огромного мрачного зала с пустой гулкой серединой и высокими колоннами по краю. За ними, утопая в темноте, серели узкие стрельчатые окна. Тысячи свечей парят в воздухе. Света они дают ровно столько, чтобы в огромном пространстве зала можно было ориентироваться, видя лишь на несколько шагов вперед. Между колонн едва различимые в полумраке стоят люди, образуя круг. Они-то и тянут бесконечное низкое «м-м-м-м». Когда в поле зрения возникает высокий черноволосый мужчина, торопливо облизываю губы.
– Иелграин, – шепчу лихорадочно. – Иелграин, это не можешь быть ты! Только не ты!
Любимые глаза сияют колдовской синью. Илгра и так синеглаз. А во время прихода магии на ритуал особенно прекрасен. И ужасен. Он сосредоточенно осматривает меня, распятую на алтаре, примеряясь, как к куску мяса. Одет в беспросветно-черный балахон, украшенный пугающими рунами, которые потусторонне вспыхивают и гаснут. Жутковатое одеяние Илгре идет: колдун в своей стихии… И свидетельствует о том, что с ним случилось нечто ужасное, пока я пребывала в отключке.
– Ты же внимательно читала объявление, – вдруг цинично усмехается маг. В бархатном голосе звучат насмешливые нотки. – Работа ассистентки подразумевает беспрекословное подчинение. Считай, что хорошо выполнила свои обязанности.
Где-то вдали слышится шум. Это некромант рвется ко мне на помощь. Только Тессарион может создать столько хаоса из ничего.
– Отец! – во все горло орет он. – Если ты позволишь этому случиться, я отрекусь от тебя! Упокою всех, кто в этом зале! Всех, кем ты дорожишь!
Приятно. Хоть какое-то моральное удовлетворение.
– Он что, пробился сюда и на ее стороне? – слышу тихий вопрос. За моим жертвоприношением наблюдает сам глава кантона. Что ему отвечают, не разобрать.
– Не сын, а наказание, – недовольно бурчит глава. – Продолжайте. Я сейчас угомоню его и вернусь.
«М-м-м-м», – тянется от колонны к колонне.
– Иелграин, не надо! – глаза против воли наполняются слезами. Голос жалко дрожит, но мне все равно. Сердце заходится так, что, кажется, вот-вот разорвется. – Не… Не надо! Неужели ты ничего не помнишь? Это же я! Неужели ты… Меня…
Тяжелое молчание в ответ убеждает в правдивости догадки. Он одурманен. Илгра совершенно не в себе! Его заколдовали или накачали каким-то зельем. Колдун качнулся, шумно втягивая носом мой запах, и прикрыл ладонью глаза. Краткий миг он борется с собой – тело сотрясает дрожь. Но когда убирает ладонь от лица, видно, как по синеве глаз растекается чернота, затапливая их полностью.
– Мой моральный компас давно указывает на зло, глупышка, – шепчет он.
«А ведь он может убить меня и только потом это осознать, – пробежала жуткая мысль. – Или все еще хуже. Он и сейчас осознает, но не может сопротивляться. Это же пытка! Его уничтожают! Иелграин и так винил себя в смерти Атэши, а тут еще добавится моя».
Мысль заставила забрыкаться с утроенной силой. Магические оковы на руках съехали, а руки окутал холод.