Видимо, решил. Шумно вздохнул и поерзал в кресле. Выдавливать слова через рот сегодня ему было особенно больно.
— Необходимо было проверить, остались ли на нём следы близости. А потом уничтожить так, чтобы никто не восстановил и не предъявил мне требование жениться, — неохотно объяснил он.
Очередное хамство ударило пощечиной, и в этот раз я не стала молчать.
— Поздравляю, вы забрали улику своего гнусного поступка. Теперь не придётся жениться на девушке, которую обесчестили, — язвительно сказала я, намеренно не глядя в лицо этому заносчивому гаду.
Пусть ничего не было, но он-то об этом не знает. А ещё я устала молчать в ответ на его постоянные унижения и грубость.
Не то чтобы я всегда молчала... Но раньше не позволяла себе вот так открыто грубить.
А сейчас? А сейчас мне всё равно. Они без меня на Отборе не справятся, а значит, не выгонят.
В Инквизицию мне путь заказан, а значит, место так и так придется искать самой.
Работая в какой-то лавке счетоводом, мне не нужна рекомендация принца.
— Леди Юлианна, — удивлённо процедил ректор.
Даже кресло скрипнуло, будто оно внезапно стало ему неуютным.
Конечно, настоящая Юлианна заливалась бы слезами, краской и согласилась бы на всё, лишь бы скрыть позор.
Юляша же слишком много годков прожила, чтобы робеть перед мужланом.
— Не волнуйтесь, Ваше Высочество, ваш кулончик спас мою честь и вашу репутацию. Вы спали всю ночь поперек моей кровати, мирно посапывая, — внезапно я подняла взгляд, успев уловить, как на лице ректора разгладились морщины.
Он даже помолодел лет на десять и заметно расслабился.
— Не было, — повторил, выдыхая, а потом снова нахмурился, прищурился и задал другой вопрос:
— Но бельё?..
— Успели снять, пока я пыталась дотянуться до груди. Вы высокий, — соврала не моргнув глазом.
— Что еще я успел? — продолжал сверлить меня взглядом Фердинанд.
О, наверное, сейчас у него руки чесались залезть ко мне в голову. Но удачно выпитая Юлианной отрава, удачно защищала меня от вот таких вот чудищ.
Пока защищала. Жаль, неизвестно, как долго.
Что ж, раз он сам не может всё выяснить, я расскажу. Так сказать, без преуменьшения величины его подвига.
— О, вы вчера преуспели! Пощупали всё, что не положено достойному лорду, рубашку чуть не порвали. Бельё порвали, оно и стало свидетелем позора. Оставили синяки, которые вы уже видели, и… — вместо завершения я коснулась всё ещё припухших губ.
Фердинанд проследил за моим жестом и тоже дотронулся до своих. Но ничего сказать в ответ, я не позволила.
Злость бурлила, смешивалась со страхом, обидой и разочарованием и требовала выхода.
— Ваше Высочество, будьте добры: в следующий раз, когда ваш разум решит взять выходной, идите в комнату к той, на ком не страшно потом жениться. Раз вас так не устраивает моя кандидатура на должность жены, то и ломиться в мою спальню ни к чему. Если снова выпьете лишнего и пожалуете в гости, я буду орать так, что слышно будет через реку, — почти ехидно добавила я.
На удивление, чудище, кажется, смутилось.
— Простите, — пролепетал он, резко вскочил с кресла и начал бродить по кабинету.
Список подвигов начальству явно не понравился.
Облегчение сменилось чем-то другим, и, чтобы скрыть эмоции, он подошёл к окну.
Самое время откупаться от совести. Сейчас он начнёт торговаться и попытается договориться.
***
— Леди Юлианна, я готов компенсировать всё, что вы перенесли, — принц-ректор произнес стандартную фразу нашкодившего подлеца.
Он даже не пытался казаться искренним или просить прощения. Его строгая фигура у окна уж тем более не намекала на то, что Его Высочество раскаивается.
— И нет, мысль о том, чтобы жениться на вас, не кажется мне столь ужасающей, но мы совершенно друг другу не подходим.
Это слегка напоминало попытку оправдаться и то с натяжкой.
Но тёмный силуэт еще не закончил.
Потёр шею, будто я жутко его утомила, а потом снова начал торговаться:
— Ваш отец – талантливый артефактор. Но Его Величество Фредерик никогда не позволит, чтобы кто-то с подобной репутацией был связан с императорской семьей и тем более вхож во дворец. Тут я с ним согласен, — тараторил он, будто заученный монолог выдавливался сам собой.
Звучало как очередная пощёчина. Но что уж душой кривить, я тоже была с ними согласна.
Хватило слухов и рассказа Моники, чтобы понять: Годфри Свон из категории "ешь в гостях, дома ничего не дам" или "можно утянуть всё, что плохо лежит, если никто не узнает".
Он безумно талантливый артефактор, но абсолютно беспринципный и жестокий манипулятор. Особенно жестокий по отношению к единственной дочери. Неудивительно, что она сбежала.