Высокий. Широкоплечий. Казался слишком большим для этой комнаты. Будто вытеснил весь воздух. Заполнил собой весь проход.
Он просто смотрел. И что хуже всего — молчал.
А мне казалось, что стены вот-вот задымятся от этого взгляда.
— Яяя… не одета, — наконец выдавила я, сжимая предательски дрожащие пальцы.
Вопреки всему, что рассказывала мне ведьма и воспоминания Юлианны, этот мужчина тактом и воспитанием не отличался.
Вопросительно вздернул бровь, будто искренне удивился, что я вообще осмелилась заговорить, и опустил взгляд ниже.
Да, полотенце он, похоже, сразу не заметил.
А когда заметил — это его ничуть не смутило.
— Вы опоздали, — холодно пробасил он.
Голос низкий, как грохот в пещере.
Таким тоном разве что приказы о казни отдают. Впрочем — при его внешности это подходящее занятие.
Кажется, я начинала понимать, что "чудище" — это ещё уменьшительно-ласкательное. Можно было бы подобрать слова и покрепче.
— Я не одета, — повторила уже увереннее.
Первый шок прошёл. На смену страху и замешательству пришло негодование.
Что это вообще за работа такая — когда начальство вламывается к тебе в спальню?
— ВЫ ОПОЗДАЛИ! — рявкнул ректор, словно я осмелилась не явиться на казнь.
"А ещё я не завтракала, не выспалась, замёрзла и понятия не имею, чего именно вы от меня хотите," — мысленно перечисляла все, что накопилось за утро.
Но произнести ни звука так и не решалась.
Он продолжал разглядывать меня — будто видел впервые.
Глаза сузились. А взгляд… всё так же чего-то хотел.
Чудище смотрело на меня. Я — молча на чудище.
Если бы не ледяные ручейки, стекающие по груди и спине, я бы решила — странный сон.
Но холод лизал кожу, босые ноги онемели, а по телу прошёл мелкий озноб.
Гусиная кожа, дрожь и полное непонимание — что вообще происходит.
Захотелось застонать.
От бессилия. От абсурдности происходящего.
От того, что этот мужчина с лицом похоронной плиты не собирался ничего объяснять или хотя бы уйти и позволить одеться.
Словно я — беглый каторжник, которому дают шанс произнести последнее слово перед виселицей.
Максимально странный мужчина.
И я искренне надеялась, что они тут не все такие…
Иначе Юлианне, а точнее уже мне, прямая дорога в старые девы.
Тёмная бровь вопросительно поползла вверх.
А потом в черных глазах вдруг сверкнул янтарный отблеск.
Мелькнуло что-то дикое, неестественное. И выглядело это… жутковато.
— Вы не слышите меня, — выдохнул он.
Уже не зло.
Почти разочарованно.
Но всё с тем же видом готовности растерзать меня на месте.
— Прекрасно слышу. Но не понимаю, — парировала я.
Сказала спокойно. Даже слишком спокойно, как будто не он тут главный. И не я — в одном полотенце.
Гневный взгляд сменился удивленным.
Мужчина сунул руки в карманы, слегка качнулся на пятках, наклонил голову, будто раздумывая, и снова сверкнул глазами.
— Хм. Что-то изменилось, — пробормотал он, словно не добившись от меня желаемого, решил побеседовать сам с собой. — Оденьтесь, леди Юлианна. Через полчаса я жду вас в кабинете, — громко приказал.
Он уже разворачивался к двери, но замер и бросил через плечо:
— С вами… что-то не так.
И ушёл.
Быстро. Бесшумно. Как тень.
От последней фразы я буквально похолодела.
Ну вообще прелестно. Первый же день и меня раскрыли.
Ещё никогда я так быстро не собиралась.
А потом неслась на первый этаж — в кабинет к Монике.
Она, в отличие от меня, могла понять, чего именно не понравилось монстру, и подсказать, как выкрутиться.
Не знаю, что он понял… Но лучше бы не понимал.
***
— Оху, ну и дура! — ухватившись за голову, Моника мерила шагами кабинет.
Юляша попала, потому что Юлианна забыла рассказать подруге одну маленькую деталь: ректор общался с ней исключительно посредством ментальной связи.
То есть, когда чудище явилось ко мне в комнату и объявило, что я опоздала, я, как покорная овечка, должна была опустить голову и позволить ему забраться в эту самую голову, чтобы он увидел всю глубину моего искреннего раскаяния.
— Это законно вообще? А если она случайно покажет, что делала вечером с женихом или в ванной? — вздохнув, я наблюдала за метающейся по кабинету подругой.
— Это не так работает. Он видит то, что она хочет показать, — возразила Моника.
Легче от этого почему-то не стало.
— Лень дошла до того, что выговаривать слова просто лень. Зачем, если можно засунуть их прямо в голову, — устало вздохнула я.
Ведьма права — этот мир нравится мне всё меньше.