Мы побрели вдоль ручья. Вода в нём действительно изменилась — стала прозрачнее, потеряла тот металлический оттенок. Я наклонилась, зачерпнула. На вкус — просто очень холодная горная вода. Прогресс.
—Смотри-ка, — сказала я. — Твоё хобби по ремонту реальности имеет и практические плюсы. Теперь можно напиться, не боясь отрастить третий глаз.
Он не ответил, его внимание привлекло одно из растений. Он присел, осторожно выкопал длинный, тонкий корешок землистого цвета, отломил кусочек, понюхал, а затем… лизнул.
—Не ядовит, — констатировал он. — Но питательной ценности мало.
—«Не ядовит» — это уже победа, — я принялась копать рядом. Через полчаса у нас была скромная охапка жалких корешков, напоминающих по виду и консистенции деревянные палочки. — Ну что, гурманы, сегодня у нас на ужин — «Депрессия с нотками земли». Подаётся с грустью и чувством обречённости.
Пока я чистила (вернее, обтирала) корешки, Авадон ушёл немного дальше. Вернулся он с… двумя яйцами. Не птичьими, а какими-то мелкими, пятнистыми, явно от местной ползучей твари.
—О, деликатес! — воскликнула я. — «Яйца неопознанного существа в собственном соку». Интересно, они внутри уже с сюрпризом в виде зародыша? Будем есть омлет с намёком на каннибализм.
Из всего этого богатства мы свар… сготовили похлёбку. Вернее, бросили корешки и яйца в котелок с водой и поставили на слабый огонь из последних веток. Запах был такой, что даже ворона (если бы они здесь водились) не подлетела бы. Но когда желудок скручивает от голода, эстетика отступает.
Мы сидели у костра, смотрели на булькающую жижу и молчали. Но это молчание было другим. Не тяжёлым, не неловким. Оно было усталым. И общим. Как будто мы вдвоём пережили не просто приключение, а целую эпоху, и теперь нам нужно время, чтобы просто посидеть и понять, что мы всё ещё здесь. Вместе.
— Эй, — сказала я, помешивая наше «варево» палкой. — А помнишь того парня? Гвидо? Интересно, выжил ли он. И передумал ли становиться хорошим человеком.
—Возможно, — ответил Авадон. — Ты дала ему шанс.
—Давала-давала. А сама-то? — я посмотрела на него. — Ты передумал? Быть… тем, кем был?
Он долго смотрел на пламя.
—Я не могу перестать быть тем, кем был. Это моя история. Но я могу… добавлять новые главы. Ты научила меня этому. Главы про кислые ягоды, про болтовню и про… яйца неопознанных существ.
Я фыркнула.
—Великий эпический цикл. «Поэма о голодном желудке и странной дружбе». Бестселлер, ничего не скажешь. — Я зачерпнула немного похлёбки в нашу единственную кружку (бывшую флягу) и отхлебнула. Лицо невольно скривилось. — Ох. Это… это на вкус как будто земля попыталась стать супом и у неё не получилось. Но оно горячее. И это главное. Держи.
Я протянула ему кружку. Наши пальцы снова соприкоснулись. На этот раз — дольше. Он взял кружку, его взгляд скользнул по моему лицу, и в нём было что-то такое тёплое и понимающее, что у меня внутри всё ёкнуло. Он отпил, не моргнув глазом.
—Съедобно, — сказал он.
—Высшая похвала, — я взяла кружку обратно и сделала ещё глоток. — Значит, не умрём сегодня. Ура. А завтра… завтра нужно думать, что дальше. Сидеть тут вечно мы не можем. Эти корешки долго не продержат.
— Я думал об этом, — сказал Авадон. — Долина теперь безопасна. Она может стать… временным пристанищем. Пока мы не найдём способа добыть нормальную еду. Или… пока не решим, куда идти.
—«Куда идти», — повторила я. — Вечный вопрос. Раньше у тебя был ответ: «Туда, где нужно чинить». А теперь?
—Теперь ответ… не один. Их много. И все они кажутся одинаково… возможными. И пугающими.
Я посмотрела на него — этого сильного, древнего, беспомощного в простых человеческих вещах человека. И вдруг поняла, что моя влюблённость — это не просто бабочки в животе и дурацкие мысли. Это желание быть рядом не только в моменты опасности, но и вот в такие — тихие, неловкие, голодные. Желание видеть, как он учится жить. Желание… помогать ему в этом. Не как спасительнице, а как… спутнице.
Эта мысль была настолько огромной и ясной, что на секунду перехватило дыхание. Я отвернулась, делая вид, что внимательно изучаю содержимое котелка.
—Знаешь что, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Давай сегодня не будем решать. Давай просто… побудем. Поедим эту гадость. Послушаем, как ветер теперь шумит в скалах. А завтра… завтра подумаем о птичках. В прямом и переносном смысле.