Он поднял на меня глаза. В них стояли слёзы. Настоящие, человеческие слёзы. Я никогда не видела его плачущим.
—Ассоль, — выдохнул он. — Я…
—Ничего не говори, — я перебила его, сама едва сдерживая дрожь. — Просто… посидим. Вот так. Вместе. Пока.
И мы сидели. У костра, в долине, которая больше не была безмолвной. И плакали. Он — по своему погибшему сородичу, по всем, кого не смог спасти. Я — по нему. По его боли, которая теперь стала ещё больше и реальнее. И по тому, что моя любовь к этому древнему, сломанному, плачущему существу была теперь не просто чувством. Она была… принятием. Принятием всей его боли, всей его истории, всего его груза. И желанием быть рядом, несмотря ни на что.
Потому что это и есть любовь, дурацкая Ассоль. Не только к облакам и шуткам. Но и к слёзам у костра. И к тишине после них.
Эпилог: Рассвет над Долиной, слово, которое изменило всё, и дорога, которая ждёт
Эпилог: Рассвет над Долиной, слово, которое изменило всё, и дорога, которая ждёт
(Повествование от лица Ассоль)
Утро после ночи с призраком (в прямом смысле) выдалось таким ясным и холодным, что воздух звенел, как хрусталь. Солнце, пробиваясь через гребень скал, золотило серебристые кусты и превращало остатки инея в миллионы алмазных блёсток. Долина больше не была Долиной Безмолвия. Теперь это была просто долина. Немного унылая, немного странная, но живая. И в ней было двое жителей. Немного странных, немного покалеченных жизнью, но тоже живых.
Я сидела на камне у потухшего костра, завёрнутая в свой потрёпанный плащ, и смотрела, как Авадон пытается разжечь новый огонь трением. Его движения были медленными, сосредоточенными. Казалось, каждое движение отнимало у него силы, но он делал это с каким-то новым, тихим упрямством. Не потому что нужно было выжить. А потому что… нужно было зажечь огонь. Просто так.
— Эй, огнедышащий дракон в стадии восстановления, — сказала я, — не надорви свои древние, хрупкие суставчики. Может, лучше попробуем добыть огонь силой взгляда? Или угрозами? Я могу пригрозить этому дереву, что буду рассказывать ему анекдоты, пока оно не загорится от скуки.
Он посмотрел на меня. Его глаза, ещё недавно полные слёз, теперь были просто уставшими, но в них светилась та самая, едва уловимая искорка.
—Анекдот про дракона и гармонию? — спросил он.
—Боже, нет! Я придумаю что-нибудь новое. Про… про двух путников, один из которых светится, когда нервничает, а второй вечно голоден и строит из себя остряка. Это же смешно!
Он опустил голову, и его плечи слегка задрожали. Сначала я подумала, что он плачет, но потом поняла — он смеётся. Тихо, почти беззвучно, но смеётся. И это было прекраснее любого рассвета.
Наконец, между его ладонями вспыхнула крошечная искорка, упала на сухой мох, и через минуту мы грели руки у нового, маленького, но нашего костра.
—Поздравляю, первобытный человек, — сказала я. — Ты освоил технологию, которой человечеству тысячи лет. Следующий шаг — изобретение колеса. Я могу стать музой. Буду стоять рядом и говорить: «Кати его, кати!»
— Спасибо, муза, — он произнёс это совершенно серьёзно, но уголки его губ дёрнулись.
Мы сидели и молчали.Но это молчание было другим. После вчерашних слёз, после боли, после Эхо — оно было очищающим. Как будто мы оба пережили какую-то внутреннюю бурю и теперь лежали на берегу, измученные, но целые. И знающие о друг друге что-то очень важное.
— Что будем делать? — спросила я, наконец, задав тот самый, главный вопрос. Не про еду. Не про выживание. А про будущее. Наше.
—Я не знаю, — честно сказал он. — Раньше ответ был «исправлять». Потом… «идти вперёд». Сейчас… сейчас кажется, что можно просто сидеть. И смотреть на огонь.
— Сидеть и смотреть на огонь — это, конечно, философски, — заметила я. — Но желудок у меня философию не принимает. Ему нужны конкретные действия. Вроде «найти еду» или «не умереть с голоду». Так что «сидеть» — это временный вариант.
— Тогда… найдём еду, — сказал он, как будто это было самое простое и логичное решение всех проблем мира. И для него, возможно, так оно и было. После гибели цивилизаций поиск завтрака действительно казался пустяком.
Мы снова отправились на промысел. На этот раз удача была к нам благосклоннее (или голод обострил наши чувства). Мы нашли заросли дикого лука, несколько корешков, похожих на сладковатую морковку, а Авадон, с неожиданной ловкостью, поймал у ручья крупную, странную рыбину с серебристой чешуёй и большими, умными глазами.
—Ух ты! — воскликнула я, когда он вытащил её на берег. — Настоящий добытчик! Теперь ты не только древний и виноватый, но и рыбак! Коллекция талантов растёт. Скоро будешь вышивать крестиком.