Она доела варенье, спрятала банку, прижала книгу к груди и, наконец, позволила себе погрузиться в короткий, тревожный, но заслуженный сон. Завтра снова нужно будет идти. Всегда идти. Но сегодня она позволила себе маленькую, личную, сладкую победу.
Глава 4: Монолог в пустоте с элементами хамства
Глава 4: Монолог в пустоте с элементами хамства
(Повествование от лица Ассоль)
Солнце. Ну, та бледная, жирная лепешка на небе, что здесь выдают за солнце. Она висит ровно над тем местом, где, по идее, должен быть зенит. Значит, полдень. Или что-то около того. Какая, в сущности, разница?
Я иду. Опять. Ноги двигаются сами по себе, выверенным, экономным шагом. Правая, левая. Камень, щебень, труха. Правый сапог начал скрипеть. Прекрасно. Просто замечательно. Теперь я не только красивая, одинокая и слегка психически неуравновешенная выживальщица, но еще и с саундтреком. Как будто одному вселенскому бардаку было мало, так ему еще и музыкальное сопровождение понадобилось. Скре-е-ек, скре-е-ек. Ритмично. Напоминает пытку.
Голод, кстати, снова подкрадывается. Тот нежный друг, который никогда не забывает навестить. Две банки варенья – это, конечно, пиршество богов, но боги, видимо, обжираются быстро. Осталась одна. И половина той, что я съела вчера, застряла где-то между ребер и теперь напоминает о себе сладковатой, приторной отрыжкой. Книга в сумке бьет по спине при каждом шагу. Тяжеленная дура. Но я ее не брошу. Потому что если я ее брошу, то вся эта история с хранилищем, Борком-луковкой и моим гениальным блефом про газ станет просто актом вандализма и мелкого воровства. А так это был… стратегический захват ресурсов, включая информационные. Звучит солиднее. Почти благородно.
Ландшафт снова сменился. Позади остались руины поселка и склад с его милыми обитателями. Впереди – так называемые «Мерцающие поля». Глупое название. Они не мерцают. Они просто покрыты каким-то дерьмовым блестящим лишайником, который отражает тусклый свет и щекочет глаза. Под ногами хрустит, как будто идешь по миллиону крошечных стеклянных тарелочек. Моя Каменная Песнь здесь звучит приглушенно, будто камень укрыли ватным одеялом. Лишайник, гад, заглушает вибрации. Чувствую себя слепой. Нет, глухой. Слепоглухой.
Отлично. Идеальное место для засады. Просто курорт.
Я замедляю шаг, пытаюсь вслушаться в то, что осталось от Песни. Тишина. Слишком тихая. Даже для этого места. Моя рука сама ложится на рукоять стилета.
И тут я их слышу. Вернее, не слышу, а чувствую кожей спины. Взгляд. Не один. Потом – легкий, приглушенный смешок справа, за грудой покрытых лишайником валунов. Чуть позже – шорох слева.
Охотники. Не твари. Люди. Опять. Черт бы побрал этот день и его гостеприимство.
Я не останавливаюсь. Я просто меняю траекторию, направляясь к более-менее открытому месту, где сзади будет хоть какая-то стена, а спереди – обзор. Старая тактика. Если уж быть мишенью, то лучше видеть, откуда летят стрелы. Или ножи. Или проклятья.
Их вышло трое. Как по заказу. Видимо, в этом мире закон: если ты один, то на тебя обязательно нападет трио кретинов. Первый – высокий, костлявый, с лицом, которое, кажется, специализируется на выражении глубокого презрения ко всему живому. Второй – коренастый, с перебитым носом и кулаками размером с мою голову. Третий – юркий, вертлявый паренек с парой кривых ножей за поясом. Классика. Мозги, мускулы и скорость. Скучно, ребята. Очень скучно. Неужели нельзя было придумать что-то оригинальное? Хоть шут гороховый приведите с собой для разнообразия.
— Стоять, — говорит костлявый, он же «Мозги». Голос у него жидкий, сиплый. — Куда путь держишь, пылинка?
Я вздыхаю так громко, чтобы было слышно. Останавливаюсь. Ставлю сумку на землю, но не отпускаю ремень.
—Пылинка? — переспрашиваю я. — О, это мило. Поэтично. А вы, я смотрю, местный кружок любителей мрачных метафор? Или просто словарный запас исчерпывается словами «отдай» и «умри»?
Коренастый («Мускулы») хмыкает.
—Бойкая. Мне нравятся бойкие. Их веселее ломать.
— Рада стараться, — говорю я, осматривая его с ног до головы. — Вижу, у вас уже есть опыт в ломании. Собственного лица. Это вы самоучка, или вам помогали? Результат, надо сказать, впечатляет. Особенно нос. Он у вас теперь смотрит сразу и на север, и на запад. Очень практично для навигации.
Он насупливается. Юркий («Скорость») хихикает.
—Заткнись, Жила, — рычит на него Мускулы.
— О, Жила! — восклицаю я с фальшивым восторгом. — Теперь все встало на свои места! А я-то думала, вас зовут Трио Неудачников. А вас, гигант мысли, как звать? «Костлявое Запустение»? А тебя, Ширококостный, «Гора с Плохим Чутьем»?