Я не вытаскиваю стилет. Вместо этого я падаю на колени, прямо на хрустящий лишайник, и проскальзываю у него между ног, как змея. Он не ожидал такого. Ожидал, что я попытаюсь увернуться или ударить. А тут – ползанье. Пока он ошеломленно разворачивается, я уже вскакиваю за валуном.
Костлявый приходит в себя первым. Желтый огонек летит в мою сторону. Я прижимаюсь к камню. Огонь ударяет в валун сбоку от меня, оставляя черное, дымящееся пятно и запах паленого камня. Горячо. Буквально.
«Отлично, Ассоль. Теперь у тебя горит укрытие. Гениально».
— Обходи! — орет Костлявый своим подручным.
Я выглядываю. Мускулы заходит слева, Жила – справа. Костлявый готовит новый огненный шарик, чтобы прижать меня, когда я выскочу. Стандартная тактика. Для стандартных идиотов.
Я прикладываю ладони к валуну, за которым прячусь. Камень старый, пористый, пронизанный трещинами. Моя Песнь, приглушенная лишайником, все еще находит с ним контакт. Я не прошу его упасть. Он слишком велик. Я прошу его… расколоться. По самой старой, самой глубокой трещине, что идет от основания почти до вершины.
Вкладываю в просьбу все свое отчаяние, всю злость на этих тупых, жадных уродов. Камень вздыхает. Раздается громкий, сухой хруст, как будто ломается гигантская кость.
— Что это? — слышу я голос Жилы.
Я отскакиваю от валуна. В тот момент, когда Мускулы показывается слева, а Жила – справа, огромный валун раскалывается пополам. Не с грохотом обвала, а с резким, мощным разломом. Одна половина слегка заваливается в сторону Мускул, вынуждая его отпрыгнуть. Другая остается на месте, но между ними теперь зияет расщелина, и из нее поднимается густое облако каменной пыли и крошек лишайника.
Дымовая завеса. Не идеальная, но лучше, чем ничего.
Я ныряю в эту пыль, пробираясь между половинками расколотого валуна. Глаза слезятся, дышать тяжело, но я прорываюсь на другую сторону. Позади слышу кашель и ругань.
— Где она?! В пыли!
—Не вижу!
Я бегу, не оглядываясь, к тому месту, где оставила сумку. Она лежит там, где упала. Я хватаю ее на бегу, почти падая от тяжести, и несусь дальше, вглубь Мерцающих полей.
За спиной раздается вопль ярости и еще один хлопок огненного шара, который летит куда-то в небо, промахнувшись на километр. Потом крики постепенно затихают. Они не стали преследовать. Слишком много шума, слишком много неожиданностей. Им нужна легкая добыча, а не нервотрепка с разговаривающим камнем и дерзкой стервой.
Я бегу до тех пор, пока в боку не начинает колоть, а легкие не горят огнем. Наконец, падаю за очередной камень, уже на краю поля, где начинается редкий, чахлый лес из черных, безлиственных деревьев. Лежу, задыхаясь, прижимая к себе сумку.
Адреналин отступает. И на его место приходит… веселье. Сначала тихое, потом все более громкое. Я хохочу, уткнувшись лицом в холодный камень. Я смеюсь над их рожами, над их глупостью, над тем, как я их обвела вокруг пальца. Опять.
«Ты снова это сделала. Ты снова наговорила им дерьма и смылась».
«А что, нужно было вежливо попрощаться и отдать им все? Они бы меня все равно грохнули. Или того хуже».
«Ты становишься… циничной. Злой».
«Я становлюсь ЖИВОЙ, придурок! В этом мире вежливость – предсмертный хрип. А злость – признак того, что ты еще дышишь и готов драться!
Я вытираю слезы смеха (или это просто слезы от пыли?) и сажусь, прислонившись к дереву. Открываю сумку. Книга цела. Банка с вареньем – тоже, чудом. Я откручиваю крышку, отламываю кусок жесткого сухака, макаю в темную сладость и отправляю в рот. Вкус победы. Горько-сладкий. Как и все в этой жизни.
Я сижу, жую, и мысли крутятся, как воронье над падалью.
Почему я такая?Почему не могу просто промолчать, спрятаться, отдать все и, может, меня отпустят? Потому что не отпустят. Потому что в их глазах я не человек. Я ресурс. Добыча. Игрушка. И единственный способ заставить их увидеть во мне хоть что-то иное – это ударить по их самомнению. Оскорбить. Унизить. Показать, что я не боюсь. Или, по крайней мере, делаю вид так убедительно, что они начинают сомневаться.
Это мой щит. Мое остроумие – это заточенный кол, который я втыкаю между их тупыми, жадными физиономиями и моей шкурой. Это громкий, дерзкий крик в тишину этого умирающего мира: «Я ЗДЕСЬ! И я не стану для вас легкой закуской!».
Это изматывает. Черт, как изматывает. Каждый такой диалог выжимает из меня все соки. После хочется лечь и не вставать. Но это работает. Пока что.
Я доедаю сухарь, запиваю последним глотком воды из фляги. Пора двигаться дальше. Лес, кажется, немного безопаснее полей. По крайней мере, есть где спрятаться.
Я иду, и мой внутренний монолог продолжается. Теперь я обращаюсь к воображаемым противникам, к тем, кого еще встречу.