«Вы думаете, вы сильные? Вы думаете, ваши кулаки или ваша жалкая магия что-то значат? Вы – мусор. Отбросы старого мира, которые даже конец света не смог заставить поумнеть. Вы держитесь за свои клочки территории, за свои банки с тушенкой, и воображаете себя хозяевами положения. Вы – крысы в развалинах. А я… Я та самая кошка, которая еще не забыла, как ловить крыс. И у меня очень, ОЧЕНЬ острые когти. И язык, между прочим, тоже».
Я улыбаюсь сама себе. Улыбка получается кривая, злая, некрасивая. Но моя.
Идти. Всегда идти. И помнить: в мире, где все хотят тебя съесть, иногда лучшая защита – это напасть первым. Словом. Насмешкой. Презрением. Пусть ненавидят. Лишь бы боялись. Лишь бы не трогали.
А если тронут… что ж. У меня есть стилет. И камень под ногами, который иногда меня слушается. И бесконечный, ядовитый запас дерзости, который, кажется, никогда не иссякнет.
Скре-е-ек, скре-е-ек, – поет мой сапог. Идем дальше, красавица. Впереди еще полно идиотов, которых нужно оскорбить, и камней, которые нужно попросить о помощи.
И черт с ними, со всеми. Я – Ассоль. И я еще не закончила свои приключения. Даже если весь этот мир – одно большое, удручающе скучное приключение под названием «Выживи, если сможешь, и постарайся не сойти с ума».
Пока что у меня получается. Второе, правда, хуже. Но кто в этом мире может похвастаться психическим здоровьем? Только полные идиоты. И мертвецы.
А я, слава всем забытым богам, не то и не другое. Пока что.
Глава 5: Логика, звезды и разговор с идиотами
Глава 5: Логика, звезды и разговор с идиотами
Голод, как самый назойливый попутчик, уже перестал грызть её изнутри. Он просто обосновался там, стал привычным, глухим фоном, на котором разыгрывалась симфония других неприятностей: усталости, жажды и пронизывающего ветра, гулявшего среди черных камней.
Ассоль шла на юг, вопреки всем внутренним и внешним предостережениям. Её вели не логика и не инстинкт самосохранения, а упрямство и крохотная, теплившаяся под грудой цинизма искра любопытства. Украденная книга с её намёком на «хранилище знания» стала навязчивой идеей. В мире, где все ресурсы были материальны – еда, вода, кусок железа, – знание казалось извращенной роскошью. И именно поэтому она так манило.
Пейзаж вокруг говорил на языке полного поражения. Камень, когда-то, возможно, базальт, был цвета застывшего пепла. Он не отражал света, а поглощал его, делая сумерки, спускавшиеся на землю, ещё гуще и беспросветнее. Каменная Песнь здесь звучала не мелодией, а одним низким, застывшим аккордом. Древним, непроницаемым и чужим. Ассоль чувствовала себя слепой, идущей по дну беззвучного океана.
Когда она увидела Часовые Камни, первым чувством был не трепет, а разочарование. Шесть гигантских, мрачных обелисков, стоящих по кругу, и седьмой – в центре, с геометрически точной прорезью на вершине. Всё это выглядело мёртвым. Заброшенным. Бесполезным. Никаких врат, никаких сияющих архивов. Просто груда холодного, безмолвного камня.
«Ну что, старички, – мысленно обратилась она к менгирам, подходя ближе. – Встречайте. Последняя надежда цивилизации с пустой сумкой и банкой из-под варенья. Готовы поразить меня мудростью веков? Или просто постоять тут, производя впечатление?»
Она прикоснулась ладонью к ближайшему камню. Холод ударил в пальцы, будто она дотронулась до льдины. Ни вибрации, ни отклика, ни намёка на память. Камень хранил молчание с таким совершенством, что это было почти враждебно.
Сумерки сгущались, превращаясь в полноценную, плотную тьму. Звёзды, те немногие, что пробивались сквозь вечную пелену, зажглись на небе – тусклые, безжизненные точки. Ассоль решила заночевать у подножия самого крупного менгира, используя его как щит от ледяного ветра. Разводить огонь было безумием – свет мог привлечь кого угодно. Она съела последние крошки сухаря, слизала последние следы варенья с пальцев и, кутаясь в плащ, приготовилась к долгой, тревожной ночи.
Именно тогда её Каменная Песнь, приглушённая и искажённая, уловила первые, чуждые ритмы. Вибрации шагов. Не разрозненных, а марширующих в такт. И не одного-двух существ. Целая группа.
Адреналин, горький и знакомый, вытеснил остатки усталости. Ассоль замерла, вжимаясь в тень у основания камня, становясь его частью. Из тьмы вышли факелы. Пять горящих точек, которые выхватывали из мрака чёрные громады менгиров, делая их похожими на спящих исполинов. В свете пламени заколебались фигуры в одинаковых, потёртых плащах. На спинах у них был вышит знак: глаз в треугольнике.
«Культисты, – с отвращением констатировала она про себя. – Идеально. Не просто бандиты, которым нужно варенье. Им нужно что-то ещё. И они наверняка верят, что я – идеальное подношение».