Ее тело под грубой одеждой было живым воплощением выживания: худое, почти аскетичное, без и грамма лишнего, но с четко очерченными, длинными мышцами пантеры — гибкими, способными на мгновенную, взрывную силу. Пальцы длинные и цепкие, с обломанными ногтями, вечно в царапинах и ссадинах. Даже ее голос, если бы она говорила вслух, был тихим и хрипловатым, как шелест сухих листьев, от редкого употребления.
Она была прекрасна. Такой же дикой, редкой и смертельно опасной красотой, как затерянный в песках кристалл или молния в беззвучной, предгрозовой тьме. Красотой, которой не было зрителей. Красотой, которая была лишь еще одним инструментом, чтобы не выделяться, сливаться с цветом камня и пепла.
Ассоль надела сапоги из толстой, дубленой кожи, обмотала голени и предплечья полосами той же ткани, что и плащ, — защита от острых камней и внезапных царапин. Проверила все завязки, все крепления. Взяла стилет, пращу пристегнула к поясу. И только тогда подошла к стене своей каменной скорлупы.
Она не искала дверь. Ее не было. Она приложила ладони к холодной, шероховатой поверхности в определенном месте, закрыла глаза и погрузилась в Каменную Песнь. Ее сознание просочилось сквозь породу, ощущая структуру, плотность, древние трещины. Она не могла творить чудес — раздвигать горы или возводить дворцы. Но она могла уговорить камень. Там, где была естественная, почти незаметная линия скола, она послала внутрь тихий, настойчивый импульс. Не приказ, а просьбу. Небольшой вибрации. Небольшого осыпания.
Под ее пальцами камень тихо вздохнул. С глухим, едва слышным скрежетом, словно просыпаясь от долгого сна, часть стены — неправильной формы, весом с добрый мешок зерна — отъехала внутрь, повернувшись на невидимой оси, открыв узкую, извилистую щель, ведущую наружу. Проход, который снаружи выглядел как глубокая тень среди груды обычных булыжников.
Ассоль выскользнула наружу, как тень, и тут же, не оглядываясь, приложила ладонь к камню с другой стороны. Тихий импульс — и каменная дверь с мягким стуком вернулась на место, слившись с монолитом стены. Ни щели, ни звука.
Утро встретило ее знакомым пейзажем смерти и былого величия. Она стояла в так называемом «Лоскуте» — огромном поле, усыпанном осколками того, что когда-то было городом Аэлион, Столицей Утренних Зорь. Теперь от зорь остался только этот грязно-серый, вечный полумрак. Небо было затянуто плотной пеленой магического пепла, сквозь которую солнце пробивалось тусклым, холодным диском, не дающим тепла, лишь бледный свет. Воздух был неподвижным и густым, пахнущим озоном после далекой бури, гарью и сладковатой гнилью цветущей Тихой Падали.
Перед ней расстилалось море руин: обугленные остовы башен, похожие на сломанные копья, арки, застывшие в немом крике, мостовые, расколотые и вздыбленные корнями черных, безлиственных деревьев. И тишина. Не абсолютная, а плотная, звенящая, словно мир затаил дыхание перед новым ударом.
Ассоль присела на корточки, прижавшись спиной к своему каменному убежищу, и приложила ладони к земле. Она закрыла глаза и послушала.
Каменная Песнь полилась в нее, низкая и многоголосая.
Тук. Тук. Тук.— Это с севера, большие, тяжелые шаги. Тролль-следопыт бредет вдоль русла пересохшей реки, в полумиле. Медленно. Не ее цель.
Царап-скреб-скреб.— Множество мелких, быстрых вибраций прямо под ней, в старых катакомбах. Крохотуны. Безвредные поодиночке, смертельные стаей. Избегать.
Глухой, равномерный гул.— Сама земля дрожала от Бездны. Это фон. Как биение больного сердца мира.
Ассоль открыла глаза. Ее путь лежал на юг, к так называемым «Поющим Утесам» — гряде скал, где в глубоких расщелинах иногда собиралась чистая вода, а в пещерах росли слепые, съедобные грибы. Нужно было пройти через «Лоскут», мимо «Леса Костей» (так она назвала район с частоколом обгорелых балок) и пересечь высохшее русло.
Она двинулась. Ее походка была бесшумной и энергоэффективной, каждый шаг ставился с расчетом, чтобы минимизировать вибрацию, которую она сама же и чувствовала. Она не шла по открытым пространствам — она перетекала от укрытия к укрытию: к груде камней, к остову повозки, к скрюченному скелету какого-то древнего существа, покрытому лишайником.
Ее Каменная Песнь работала постоянно, рисуя в голове ландшафт невидимых сил. Вот здесь, под плитой, пустота — возможная ловчая яма. Обходи. Здесь камень рыхлый, может осыпаться под весом. Идем по краю. Она чувствовала мир не как картину, а как сложную, дрожащую скульптуру.