Я видела, как мои слова, эта смесь правды (положение тени) и откровенного бреда (неправильное время для штурма), вносит смущение в их ряды. Они переглядывались. Им было легче поверить в то, что они делают что-то не вовремя, чем в то, что они просто тупые.
—Что ты везешь? — спросил тот, кого называли Жиленок. — Какое ещё время?
—Видите ли, — начала я лекторским тоном, — гномьи гномоны полного цикла не просто часы. Это календари, навигационные приборы и, при определённой настройке, охранные системы. Они активируются, когда на определённые метки падает свет под определённым углом. Или когда на них наступает кто-то тяжёлый и невежественный, — я кивнула в сторону окоченевшего мародёра. — Вы, своим топтанием, вероятно, сместили баланс. Сейчас, например, солнце почти в зените. Система в пассивном режиме. Но если бы вы пришли на закате, когда тень длинная и падает именно на те камни, которые вы потревожили… — я сделала многозначительную паузу. — Ну, вам бы не просто ногу отморозило. Вас бы сложило, как мебель по чертежу Икеи, только без инструкции и с острыми краями.
Предводитель смотрел то на меня, то на здание, то на камни. Его мозг явно перегревался.
—И… и что нам делать? — неуверенно спросил один из молодых мародёров.
—Что делать? — я уставилась на него, как на редкий экземпряд идиота. — Уйти! Убраться отсюда до того, как солнце сместится ещё на полчаса и тень от того скального выступа, — я махнула рукой на холм, — не ляжет прямо на камень «VIII», который, судя по глубине борозды, отвечает за что-то особенно противное, вроде мгновенного окаменения или превращения в садового гнома! Вы хотите стать коллекцией каменных горгулий вокруг сарая? Очень эстетично, не спорю. Но для жизни непрактично.
Я видела, как страх, посеянный их товарищем-статуей, начинает смешиваться с новым, наведённым мной — страхом перед невидимыми, сложными правилами. Они боялись того, чего не понимали. А я только что нарисовала им целую вселенную непонятных правил, связанных с солнцем и тенями.
—Она врёт! — заорал предводитель, но уже без прежней уверенности. — Она просто хочет, чтобы мы ушли!
—Конечно, хочу! — честно призналась я. — Мне за вами убирать? Вы тут натоптали, накамланили, одного своего уже в скульптуру превратили. Я потом что, должна табличку прибить: «Здесь пострадала банда «Тупой молот» из-за незнания азов гномьей гномоники»? Уходите. И солдатика своего заберите. Может, оттает. Хотя вряд ли. Лёд-то магический, наверное. Вечный. Будет у вас ледяной компаньон. Напоминание о важности образования.
Жиленок дёрнул предводителя за рукав.
—Босс… а вдруг она права? Мы тут уже одного потеряли. И солнце действительно движется…
—Заткнись! — но в голосе быка уже звучала трещина. Он посмотрел на здание, на камни, на неподвижного товарища, на моё самодовольное лицо. И… сдался. Не полностью. Но отступил.
—Ладно… мы… мы отойдём. Но ненадолго! Мы ещё вернёмся!
—Конечно, вернётесь! — весело подбодрила я его. — Обязательно! Только, может, перед этим букварь по астрономии почитаете? Или хотя бы часы научитесь понимать? А то опять в неправильное время придёте. Можете меня пригласить консультантом. Плата — еда, вода и ваше вечное восхищение моим интеллектом.
Они, бормоча проклятия и косясь на камни, начали отступать. Подхватили своего окоченевшего товарища (он звенел, как стекло) и потащили прочь. Я стояла и смотрела им вслед, пока они не скрылись за холмом.
Тишина вернулась. Только ветер шелестел сухой травой. Я повернулась к зданию.
—Ну что, мастер гномоники? Можно войти, или у вас там ещё какие-нибудь хитрости на случай, если гость окажется умнее бандитов, но не настолько, чтобы во всём этом разобраться?
Дверь, вернее, то, что от неё осталось — кусок дубовой плиты, обитой медными полосами, — скрипнула и отъехала в сторону. В проёме, в густой тени, стоял невысокий, коренастый старик с роскошной, спутанной седой бородой и умными, блестящими глазами, в которых светился не страх, а живой, неподдельный интерес. На нём был кожаный фартук, заляпанный сажей и странными порошками, а в руке он держал не оружие, а сложный, блестящий циркуль.
—Входи, девушка, — сказал он хриплым, но тёплым голосом. — Покажи, как ты это время по солнцу вычислила. И расскажи, откуда ты знаешь про гномоны полного цикла. И… — он принюхался, — нет ли у тебя случайно чего-нибудь поесть? А то эти болваны всю прошлую ночь не давали покоя, а я с утра ещё ничего не ел.