(Переход на повествование от лица Ассоль)
Неделю. Целую неделю я провела в этом сумасшедшем доме, который пах наукой и горелым тестом. И знаете что? Это было… потрясающе. Во-первых, Кадфин оказался не просто старым ворчуном. Он был ворчуном-гением, который мог часами объяснять, как расположение звёзд влияет на «эфирную плотность» и почему его «гравитационный стабилизатор» (куча ржавых шестерёнок в углу) вечно клинит по вторникам.
Во-вторых, у него была ЕДА. Ну, относительно. Он выращивал в гидропонных лотках (это такие ящики с водой и хитрыми трубками) какие-то бледные, но съедобные грибы и зелень. И у него были запасы муки и соли. Мы ели лепёшки, которые он пёк в той самой печи, и грибную похлёбку. После месяцев жёстких сухарей и случайных кореньев это был пир богов. Пусть боги эти были немного тронутые и пахли озоном.
Но главное — знания. Кадфин был ходячей энциклопедией всего, что не касалось социальных навыков. Он знал звёзды. Не как те фанатики, а по-настоящему. Он мог, глядя на бледные пятна на небе, назвать их, сказать, когда они взойдут, когда зайдут, и как это искажено после Катаклизма. У него были таблицы, схемы, инструменты.
Я показала ему свою книгу. Он фыркнул: «Популярное чтиво для дилетантов. Но базовые сведения верные». И начал меня учить. По-настоящему. Не просто «вот это Большая Медведица». А как по ней вычислить широту. Как по смещению звёзд определить искажение временного потока (оказывается, Катаклизм не только землю покорёжил, но и время сделало… рыхлым). Как предсказать, когда будут самые сильные разрывы в реальности — те самые, из которых лезут демоны.
Я впитывала всё как губка. Потому что это была сила. Не грубая магия камня, которая зависела от настроения породы. Не наглость, которая могла не сработать. А точное, холодное знание. Оно не защищало напрямую от когтей. Но оно говорило, где когтей не будет. Или когда их можно избежать.
Кадфин, в свою очередь, был счастлив иметь слушателя, который не засыпал на третьей минуте объяснения про «коэффициент преломления эфира в зоне Бездны». Он называл меня «девчонка с нестандартными нейронными связями» — что, я уверена, было высшим комплиментом в его мире.
Конечно, мы ругались. Постоянно.
—Кадфин, твой «автоматический меситель теста» опять попытался меня укусить за палец! Он что, на тёмной магии работает, или ты просто не умеешь шестерёнки правильно выставлять?
—А ты не суй пальцы в движущиеся механизмы, юное невежество! Он должен чувствовать сопротивление теста! Это для консистенции!
—Он чувствует мою кровь! Для насыщенного цвета, видимо!
Или:
—Старик, почему у тебя вся карта звёздного неба на потолке перевёрнута? Ты что, смотрел на небо из ямы?
—Это ретроградная проекция для учёта прецессии, о невежда! И не называй меня стариком, я в расцвете интеллектуальных сил!
—В расцвете сил твои седые волосы в бороде, которые пытаются сбежать с твоего лица при первой же возможности.
Но это были хорошие, почти домашние ссоры. В них не было страха, что тебя убьют. Было раздражение, но не злоба. Я почти начала забывать, что снаружи — мир, который хочет тебя съесть.
Пока не пришли они.
Это случилось на восьмой день, на закате. Мы как раз спорили о том, можно ли использовать отражение Венеры для настройки «эфирного компаса», когда Каменная Песнь (которая в последние дни почти замолкла от обилия новых знаний) вдруг забила тревогу. Но не о камнях. О чём-то тяжёлом, чужом. О магии. Грязной, липкой, знакомой.
Я выглянула в узкую бойницу, которую Кадфин проделал в стене. По холму, прямо через «безопасные» сектора, которые я к тому времени уже изучила лучше собственных карманов, шли люди. Не мародёры. Трое. В тёмных, но дорогих, хоть и поношенных, одеждах. У одного в руках был посох с кристаллом, пульсирующим знакомым багровым светом. Маги Тени. Те самые, или их родственники.
Их вели двое… нет, трое пленников. Связанные люди с пустыми, покорными лицами. Живые батарейки, как с отвращением объяснил Кадфин, увидев их. Маги выкачивали из них жизнь для своих тёмных ритуалов.
— Проклятые пиявки, — прошипел Кадфин. — Чувствуют место силы. Хотят использовать разлом, который образуется здесь в полночь по звёздному времени, для своего грязного дела.
Маги остановились как раз на границе каменного круга. Лидер, тот что с посохом, поднял руку.
—Здесь. Остаточные колебания эфира идеальны. Разобьём лагерь. В полночь начнём.