Лидер ещё раз глянул на небо, на свой кристалл, на моё бесстрастное лицо. Потом кивнул своим подчинённым.
—Мы отойдём. На полмили. Проверим расчёты.
—И пленников оставьте, — бросила я им вдогонку. — Они мне для отчёта по фоновому излучению нужны. Биоматериал. Для протокола.
Маги, бормоча что-то неразборчивое, снялись с места и ушли, уводя за собой своих пленников. Они не оставили их. Но они ушли. И это было главное.
Я стояла и смотрела, как они удаляются в сумерках, пока Кадфин не вылез из укрытия.
—Невероятно, — прошептал он. — Ты их… ты их обманула. Снова.
—Не обманула, — поправила я его, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя сладкую, изматывающую усталость. — Я просто указала на их вопиющую профессиональную некомпетентность. В мире, который держится на силе, нет ничего страшнее, чем выглядеть глупо перед коллегами. Даже если коллеги — твои рабы и пленники.
Я повернулась и пошла обратно в нашу сумасшедшую, уютную крепость. Звёзды один за другим зажигались на темнеющем небе. Я знала их имена. Я знала, как они двигались. И сегодня это знание снова спасло мне… нам жизнь. И это было куда слаще любой лепёшки Кадфина. Почти.ш
Глава 10: Пределы болтологии и танго с астрономией
Глава 10: Пределы болтологии и танго с астрономией
Три дня. Ровно три дня прошло с того вечера, как Ассоль прогнала магов Тени, сыграв роль разгневанного инспектора отдела небесной механики. И всё это время Кадфин был невыносим. Нет, он не злился. Напротив, он пребывал в состоянии восторженного изумления, граничащего с идиотизмом.
— Невероятно! — бормотал он за завтраком из пресных лепёшек. — Использование прецессии как психологического оружия! Гениально в своём цинизме! А их лица! Ты видела их лица? Они сомневались! Маги Тени, питающиеся страхом, усомнились в собственных расчётах из-за подростка, вооружённого парой умных слов! Это достойно отдельной главы в трактате «Практическая астрономия в посткатаклизменных конфликтах»!
— Кадфин, — говорила Ассоль, отламывая кусок лепёшки. — Ты можешь восхищаться и жевать одновременно? А то крошки падают в твой «гравитационный стабилизатор», и он опять начнёт жужжать, как рассерженный шмель.
— Но ты понимаешь, что ты сделала? — не унимался старик, игнорируя её. — Ты доказала гипотезу! Что против магии, основанной на вере в собственное могущество, наиболее эффективно не прямое противостояние, а подрыв веры в компетентность! Нужно написать диссертацию! А для этого нужны повторяемые эксперименты… как ты думаешь, если мы их снова приманим…
— Никаких экспериментов! — рявкнула Ассоль. — Я не лабораторная крыса, и они не подопытные кролики! Они — злые, голодные кролики с кристаллами, которые могут выпотрошить нас на раз-два, если перестанут сомневаться и решат действовать!
Но Кадфин уже не слушал. Он был погружён в чертежи нового «устройства для измерения степени магического сомнения». Ассоль понимала, что её идиллия подходит к концу. Маги могли вернуться с проверенными расчётами. Мародёры могли собраться с силами. Это место было помечено. И чем дольше она оставалась, тем опаснее становилось не только для неё, но и для старика, который в своём восторге забывал об элементарной осторожности.
Ей нужно было уходить. Мысль об этом вызывала странное, неприятное чувство в груди, похожее на тоску. Здесь было почти… безопасно. Почти… как дома. Но «почти» в этом мире было смертельной ловушкой.
Она решила задержаться ещё на день, чтобы помочь Кадфину укрепить периметр. Не магией камня — его механизмы плохо реагировали на её грубый дар, — а старыми добрыми колючками, ловушками-петлями и перестановкой нескольких камней так, чтобы тень от западного скального выступа вечером падала прямо на подходы, запуская систему раннего предупреждения (она состояла из нескольких жестяных банок на верёвочках, но Кадфин был в восторге от «элегантного простого решения»).
И именно в тот вечер, когда она проверяла натяжение одной из верёвок, её Каменная Песнь забила тревогу. Сначала тихо, как отдалённый гром, потом всё сильнее. Вибрации шли не от земли, а… сверху. И они были знакомы. Не твари. Не люди. Големы? Нет. Это было что-то более масштабное.
Она взобралась на крышу караван-сарая, туда, где Кадфин установил свой «основной наблюдательный рефрактор» (сломанную подзорную трубу, прикрученную к треноге). На западе, над линией чёрных зубчатых гор, небо вело себя странно. Оно не просто темнело от наступающей ночи. Оно искривлялось. Воздух мерцал, как над раскалённым камнем, но без тепла. Напротив, оттуда потянуло ледяным ветром. И в этой дрожащей дымке начали проступать очертания… чего-то. Что-то огромное, угловатое и совершенно чуждое медленно проступало из ничего, как корабль из тумана. Оно было сделано из того, что казалось тёмным металлом и сияющей, мертвенной энергией. Конструкция напоминала одновременно замок, кристалл и пасть.