Люди в караване переглянулись. Кто-то сдержанно хмыкнул. Полный мужчина, Боргар, как я позже узнал, изучающе смотрел на меня.
—Одна? В Стеклянных Пустошах? Ты либо сумасшедшая, либо очень удачливая.
—Почему не оба варианта сразу? — пожала я плечами. — Это расширяет спектр возможностей. А что насчёт моего вопроса? Вы идёте куда-то, или это такой коллективный performance art под названием «Блуждание по блестящей пустыне до скончания веков»?
Боргар, кажется, оценил тон. Он не услышал в нём ни подобострастия, ни вызова. Только усталую дерзость.
—Мы идём на Перекрёсток, — сказал он. — Торговый пост. Если у тебя есть что менять или хочешь наняться в охрану на обратный путь — можешь идти с нами. Но без трюков. Руки на виду. Сзади. И если нападёт что — не жди, что мы будем за тебя драться.
Перекрёсток. Торговый пост. Слова звучали как из старых сказок. Место, где есть другие. Где что-то происходит.
—«Без трюков» — это вы про магию или про мою очаровательную беседу? — уточнила я. — Потому что первое у меня в дефиците, а вот второе — это единственное, что у меня есть в избытке, и я им склонна делиться, даже когда не просят.
—Иди уже, болтушка, — усмехнулся один из охранников, молодой парень с простоватым лицом. — Посмотрим, как долго ты продержишься без своих умных слов, когда ноги заболят.
Так я и присоединилась. Я шла позади последней повозки, ощущая на себе любопытные, настороженные, а иногда и враждебные взгляды. Но это были человеческие взгляды. Не голодные. Не безумные. Просто… оценивающие. Это было ново.
Первые несколько часов я молчала. Впитывала звуки: скрип колёс, тяжелое дыхание яков, обрывки разговоров. Они говорили о ценах на железные изделия, о том, как починить ось, о погоде, о знакомых. Никакого пафоса о конце света, никаких пророчеств, никакой чертовщины. Было сюрреалистично слушать. Я ловила себя на том, что замираю, когда кто-то смеялся — звук был таким грубым, таким живым и таким чужим.
Конечно, долго я продержаться не могла. Внутренний болтун, загнанный в угол одиночеством, теперь рвался на волю.
—Так что, на этом вашем Перекрёстке есть что-нибудь… зелёное? — спросила я у того же молодого охранника, который назвался Лором. — Ну, кроме плесени и зависти в глазах у тех, кому не повезло с торговлей?
Лор покосился на меня.
—Есть сад у старой Мэдди. Под стеклянной крышей. Там она травы какие-то растит. Для чая, для снадобий.
—Сад, — повторила я, и это слово показалось мне волшебным. — А кроме сада? Есть там, не знаю… библиотека? Или хотя бы кто-то, кто не считает, что книги годятся только на растопку?
—Библиотека? — Лор фыркнул. — Да кому она нужна? Грамотеев раз-два и обчёлся. В таверне «У Сломанного Колеса» старик Хогар иногда читает вслух из какой-то потрёпанной книги. Стихи, что ли. Все смеются, но слушают.
Библиотека — нет. Но кто-то, кто читает вслух. И люди слушают. Не чтобы выжить. А просто так. Мозг отказывался это обрабатывать.
— А что насчёт… магии? — осторожно спросила я.
Лор нахмурился.
—Магию на Перекрёстке не жалуют. Ни светлую, ни тёмную. Привлекает внимание. И проблемы. У нас свой закон: не высовывайся, не светись, торгуй честно (насколько это возможно) и не задавай лишних вопросов. Советую и тебе придерживаться.
Это был разумный совет. Смертельно скучный, но разумный. И он нарисовал в моей голове картину: не город-крепость, не оплот света. Просто точка. Место, где хрупкое, корыстное перемирие между людьми позволило им строить нечто, отдалённо напоминающее общество. Из страха, а не из добродетели. Это я понимала. Это было честно.
Мы шли весь день. Я узнала, что Боргар везёт на продажу инструменты и соль, выменянные у горных кланов, а везёт ткани, лекарства и, что важнее, новости. Что Лор мечтает скопить на собственный клинок из хорошей стали, а не на ту ржавую полосу, что у него сейчас. Что повар каравана, угрюмый детина по имени Гурк, умеет готовить похлёбку, которая «не убивает сразу, а значит, съедобна».