— Эффекты будут, — сухо заметил он. — Только ты, вероятно, не захочешь их видеть.
Мы шли весь день. Ландшафт менялся от стеклянного к каменному, потом к какому-то странному, губчатому грунту, который вяз underfoot и чавкал. Воздух становился гуще, тяжелее. Даже дышать было труднее. Небо, и без того серое, здесь словно нависало ниже, окрашиваясь в грязные, фиолетовые тона по краям.
К вечеру мы добрались до края огромного каньона. Вернее, не каньона. Это было нечто вроде шрама на лице мира. Земля просто обрывалась, а дальше, насколько хватало глаз, простиралась… пустота. Не тьма. Пустота. Место, где не было ни света, ни тени, ни формы. Просто мутная, серая бесконечность, в которой иногда мерцали странные, не имеющие цвета вспышки.
— Добро пожаловать на окраину Разлома, — сказал Авадон без тени иронии. — Отсюда начинается территория, где правила нашего мира… неуместны.
Я стояла на краю и смотрела в эту серую муть. Даже моя обычно неуёмная болтовня на секунду застряла в горле. Это было… больше, чем просто опасность. Это было отрицание всего, что я знала.
—И… мы туда? — спросила я, и мой голос прозвучал чужим.
—Туда, — кивнул он. — Но не сейчас. Ночь проводим здесь. Нужно наблюдать.
Он разбил лагерь в небольшой пещерке у самого края пропасти. Развёл маленький, жалкий костёр, который горел каким-то нерешительным, синеватым пламенем, будто и огонь здесь боялся. Я сидела, прижавшись спиной к стене, и смотрела в ту серую мглу. Оттуда не доносилось ни звука. Абсолютно. Это было даже страшнее, чем рёв чудовищ.
— Что мы будем наблюдать? — тихо спросила я. — Как отсутствие всего постепенно сводит с ума?
—Звёзды, — ответил он. — Те самые, что держат эту аномалию в относительной стабильности. Они видны только отсюда и только в определённые часы.
Он достал из своей сумки небольшой, тёмный кристалл и положил его перед собой. Потом сел в позу лотоса (да, серьёзно, этот кусок льда ещё и медитировать умел) и уставился в небо, которое здесь было видно лишь узкой полоской между «нормальным» миром и серой пустотой.
Я сидела и ждала. Через час моё терпение лопнуло.
—Ну что, видел что-нибудь интересное? Может, созвездие «Великий Пиздец» уже взошло? Или «Туманность Безнадёги»? — спросила я.
—Молчи, — сказал он, не отрывая глаз от неба. — И смотри. На востоке, над линией разлома. Видишь три тусклые точки, выстроенные в треугольник?
Я прищурилась. Сначала не видела ничего, кроме серой мути. Потом, напрягая зрение, различила. Да, три бледные, дрожащие точки, едва отличимые от общего фона. Они не мерцали, как нормальные звёзды. Они просто были. Как дыры в ткани этого серого ада.
—Вижу, — сказала я. — Выглядят, как три грустных зрачка, которые смотрят на это безобразие и плачут.
—Это Страж-Тригла. Их положение указывает на текущую «плотность» барьера. Когда они сближаются — барьер тоньше, активность выше. Сейчас они далеко друг от друга. Фаза «молчания». Завтра, когда средняя звезда сместится к левой на полградуса, мы сможем войти с минимальным риском.
Я смотрела на эти три проклятые точки и чувствовала, как в голове что-то щёлкает. Карты из хлама, которые он заставлял меня запоминать. Это было то же самое, только в гигантском, вселенском масштабе. Звёзды как указатели. Звёзды как часы. Звёзды как ключи к двери в сущий ад.
—А если мы пойдём не тогда? — спросила я.
—Тогда либо нас разорвёт на атомы при переходе, либо мы попадём внутрь, но в фазу «бури». Шансы выжить стремятся к нулю.
—Весело, — пробормотала я. — Так, значит, завтра у нас свидание с судьбой по звёздному расписанию. Романтично, блять. А цветы ты принёс? Или хоть шоколадку? Нет? Ну ясно, ты же весь такой практичный и безэмоциональный.
Он наконец оторвал взгляд от неба и посмотрел на меня. В тусклом свете костра его лицо казалось высеченным из тени.
—Твой сарказм — это щит, — сказал он. — И это хорошо. Но завтра он может не сработать. Там, внутри, могут быть сущности, для которых твои слова — просто шум. Как ветер. Будь готова к этому.
— А к чему мне быть готовой? — огрызнулась я. — К тому, что моё главное оружие окажется погремушкой? Я уже в курсе, спасибо. У меня есть «Утешительница», — я потрясла палкой. — И есть ты, мой личный депрессивный компас. И знание, что три звёзды-уродцы говорят, когда лезть в мясорубку. Больше мне ничего не нужно. Ну, кроме, может, горячей ванны и бутылки вина. Но, видимо, в плане на завтра этого не предусмотрено.